Дар дождя - Тан Тван Энг

Торговцы начали мне дерзить.

Нападения на японцев участились, приводя Фудзихару в буйное бешенство. Он устраивал ежедневные облавы, выслеживая спрятанные радиоприемники и передатчики, транслировавшие обрывки новостей. Несмотря на это, на Пенанге сохранялась сеть антияпонского сопротивления, распространявшая по стране новости и передававшая точные сведения партизанам в джунглях.

Основная часть этой информации поступала от Таукея Ийпа, который получал ее от меня, но я был уверен, что у него были и другие информаторы в разных отделах японской администрации.

В дни арестов Фудзихара возвращался к нам в управление либо с непроницаемым лицом, если ему удавалось найти запрещенный передатчик, либо в плохом настроении, если обыск оказывался напрасным.

Но вне зависимости от того, находил он что-нибудь или нет, зачастую его сопровождала группа арестованных, и тогда он на несколько дней пропадал на площади в полицейском управлении. Сопровождавший его Горо возвращался довольный, как отобедавший тигр.

– Тебе нужно ходить с нами, – говорил он. – Иногда я на них тренируюсь. – Он ударил кулаком в воздух, имитируя бокс. – Ничто не сравнится с удовольствием удара по живому противнику.

В документах, ежедневно поступавших по телексу, живучим сорняком начало мелькать одно и то же имя. Было очевидно, что среди разрозненных групп сопротивления самых больших успехов добилась одна, под названием «Белый Тигр».

В конце концов генерал Ямасита дал понять, что эта группа должна быть уничтожена.

Это был отряд Кона. Сидя в своем маленьком закутке, я размышлял, не совершил ли я ужасную ошибку, не должен ли был вступить в сто тридцать шестой отряд. Тогда отец с Изабель и все остальные жители острова не считали бы меня предателем.

Я скучал по ним, скучал по Истане. Они занимали мои мысли каждую минуту, минуты эти складывались в часы, а часы – в дни. Я старался скрыть это от Эндо-сана и притворялся, что все хорошо. Каждый вечер я выходил на берег, обращенный к полуострову, и смотрел на внушительное здание, которое когда-то было мне домом, на одинокую казуарину, посаженную в день моего рождения и теперь одиноко стоявшую на утесе. Иногда, когда бог света решал меня побаловать, я видел фигуру, бродившую по газону, – своего отца, и внутри меня зияла пустота утраты.

Ко мне в кабинет вошел Фудзихара, за которым следовал дядюшка Лим. Мне стало страшно. Дядюшка Лим очень постарел. Его волосы почти полностью побелели, а одежда болталась, как пожухлые листья. Я снова почувствовал вину за смерть Мин, совсем свежую, словно все произошло накануне.

– Это ваш водитель? Он заявил, что у него есть для нас полезная информация, – сказал Фудзихара, весь трепеща от предвкушения свежей добычи.

– Дядюшка Лим, что бы вы ни собирались сообщить, надеюсь, вы тщательно обдумали возможные последствия, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие.

Он мне не ответил, вместо этого сказав твердым, ровным голосом, который дрогнул только один раз и тут же снова был взят под контроль:

– В Истане есть радиопередатчик. По-моему, дочь хозяина дома использует его, чтобы передавать информацию на континент.

– Он лжет, – быстро возразил я. – Он не может смириться со смертью дочери.

– Давайте проверим, – сказал Фудзихара. – Думаю, тебе стоит поехать с нами.

Фудзихара вышел собрать своих людей, а я пошел в кабинет Эндо-сана и рассказал ему о намерениях шефа кэмпэнтай.

– Он действует в пределах своих полномочий, ты не можешь рассчитывать на мое вмешательство.

– Вы можете предотвратить дурное обращение с моей сестрой.

Он знал о стычке между Фудзихарой и Изабель в Истане перед капитуляцией, но я еще раз ему напомнил.

Он покачал головой.

– Мандат Фудзихары-сана выдан представителем императора в Малайе, и это…

– Саотомэ, – закончил я за него.

– Который выказал личную заинтересованность в этом расследовании, – произнес Фудзихара, входя в комнату. – Я только что с ним разговаривал. Он сообщил, что хочет лично присутствовать на допросе этой девицы Хаттон.

Он улыбнулся мне; я впервые в жизни видел его улыбку.

– Твоей сестры. Поехали?

Я умолял про себя Эндо-сана, направляя к нему свои невысказанные мысли: «Поезжай со мной, только поезжай со мной, и дай мне силы!»

– Думаю, я тоже поеду с вами, Фудзихара-сан, – сказал он.

Шеф кэмпэнтай, победоносно раздув ноздри, сразу же согласился.

– Вы всегда желанный гость, Эндо-сан. Я подожду вас снаружи.

– Принеси мое пальто, – сказал мне Эндо-сан.

Я вышел в гардеробную и остановился, прислушавшись. Убедившись, что вокруг никого нет, я позвонил Таукею Ийпу.

– Предупредите мою сестру, чтобы уничтожила все, что у нее есть. Сейчас приедет кэмпэнтай.

Я думал, что это была ошибка. Зачем Изабель было поддерживать связь с антияпонским сопротивлением? Она вряд ли знала кого-нибудь, кто был с ним связан, и никогда не пошла бы на такую глупость, подвергая опасности себя и свою семью. Торопливо вылезая из машины, я пытался убедить себя в этом, но все мои усилия оказывались напрасны перед всепоглощающим ужасом.

Всю дорогу до Истаны я видел только трепещущий на ветру флажок на капоте. Две машины въехали на подъездную аллею между каменными колоннами, которые теперь зияли пустотой, как беззубый рот. Все железные детали и украшения в стране были реквизированы, переплавлены и отправлены в Японию. Меня опечалило запущенное состояние сада: деревья разрослись почем зря, неподстриженный газон усыпали опавшие листья. А ведь до войны отец так гордился своим садом! Окна в доме были закрыты, за исключением одной ставни, и тонкий край занавески то вылетал за нее, то исчезал внутри, как язык у собаки, будто посмеиваясь надо мной.

Я стоял у машины, сомневаясь, что это все еще мой дом, сомневаясь, что они меня здесь признают.

Два офицера кэмпэнтай поднялись по ступеням и постучали в дверь. Дядюшка Лим смотрел прямо перед собой, возможно, вспоминая, как впервые вошел в эти двери, чтобы познакомиться с хозяином дома. На меня он смотреть отказывался.

Отец открыл дверь, увидел меня, и его плечи обмякли. Я отчаянно надеялся, что Таукей Ийп успел его предупредить.

Фудзихара оттолкнул его и вошел внутрь.

– Мы приехали обыскать ваш дом. Вот этот человек, – он указал на дядюшку Лима, – уверен, что ваша дочь передает информацию тем, кто сочувствует нашим врагам.

Офицеры поднялись на второй этаж.

– Позаботьтесь, чтобы никто из слуг не вышел из дома, – сказал им Фудзихара.

Я попытался пройти следом, но Эндо-сан остановил меня, тронув за плечо.

Отец перевел взгляд на дядюшку Лима и снова на меня, но его голубые глаза оставались непроницаемы. Сказать было нечего. Я чувствовал тяжелую тишину в доме, нарушавшуюся только звуками открываемых и закрываемых дверей. Из библиотеки до нас донеслись звон разбитого стекла и треск дерева – офицеры уничтожали коллекцию бабочек, – но отец оставался бесстрастен.