Другая жизнь - Филип Рот

Можно было подумать, что под столиком нашей соседки проходит высоковольтная линия или она положила в рот что-то отвратительное, так эта пожилая седовласая женщина начала содрогаться от конвульсивных движений, явно имевших определенную последовательность. Будто посылая сигналы сообщнику, она всосала в себя щеки, сжала губы, растянула плоский рот — и наконец, окончательно выйдя из себя от моей наглой выходки, визгливым голосом позвала метрдотеля. Тот прибежал сломя голову — узнать, что случилось.

— Откройте окно, — приказала она ему громким голосом, который был слышен в любом уголке ресторана. — Вы должны немедленно открыть окно: здесь ужасно воняет.

— Вы уверены, мадам? — учтиво спросил метрдотель.

— Совершенно уверена. Здесь стоит непереносимая вонь.

— Мне очень жаль, мадам. Ничего подобного я не заметил.

— Я не желаю ничего с вами обсуждать! Делайте, что вам велят!

Повернувшись к Марии, я спокойно произнес:

— Это я воняю.

Мария была изумлена, хотя сначала данная ситуация даже позабавила ее.

— Ты думаешь, это относится к тебе?

— Ко мне и к тебе заодно.

— Эта женщина либо безумна, — прошептала она, — либо пьяна. А может, это ты пьян.

— Если бы она была безумна, или пьяна, или и то и другое вместе, я мог бы подумать, что ее высказывание не относится ко мне. Но поскольку она продолжает пристально смотреть на меня, вернее на нас с тобой, я должен прийти к заключению, что воняю здесь только я.

— Дорогой мой, да она просто сумасшедшая. Эта смешная и нелепая старуха думает, что кто-то вылил себе за шиворот слишком много духов.

— Это оскорбление на национальной почве, и оно было так задумано. Если она будет продолжать в том же духе, я не собираюсь молча терпеть ее выходки. Ты должна быть готова к тому, что я дам ей отпор.

— Но где тут оскорбление? — удивилась Мария.

— Эманации, исходящие от евреев. Она гиперчувствительна к эманациям, исходящим от евреев. Не делай вид, что ты не понимаешь.

— Это просто смешно. Ты несешь какой-то вздор.

Женщина, сидевшая на банкетке, продолжала свои нападки на евреев:

— От них исходит такой странный запах!

Тут я не выдержал и поднял руку, чтобы привлечь внимание метрдотеля.

— Да, сэр?

Это был серьезный седовласый француз с учтивыми манерами, который, как старомодный психоаналитик, тщательно и непредубежденно взвешивал каждое слово, обращенное к нему. Примерно час тому назад, когда он принимал у нас заказ, я указал Марии на фрейдистскую строгость его поведения: он никак не проявил себя, чтобы воздействовать на наш выбор среди разнообразия специальных блюд, способ приготовления которых он вкратце нам описал.

Я сказал ему:

— Мы с женой прекрасно пообедали и теперь хотели бы спокойно выпить по чашечке кофе, и нам чрезвычайно неприятно, что кто-то из ваших посетителей мешает нам, явно нарываясь на скандал.

— Понимаю, сэр.

— Окно! — диктаторским голосом завопила дама, щелкая пальцами в воздухе. — Сейчас же откройте окно, пока нам всем не стало плохо!

Тут я встал с места, несмотря на увещевания Марии, повторявшей: «Ну пожалуйста, не надо! Она же сумасшедшая!», вышел из-за стола и сделал несколько шагов вперед, к тому месту, где я мог стоять лицом к этой женщине и ее мужу, сидевшим рядышком за столом. Мужчина не обратил на меня, как, впрочем, и на свою жену, никакого внимания, продолжая потягивать портвейн.

— Могу я помочь вам решить ваши проблемы? — спросил я.

— Простите, что? — ответила она, глядя мимо меня пустыми глазами, будто никого рядом с ней не было. — Пожалуйста, оставьте нас в покое.

— Мадам, вы убеждены, что евреи вызывают у вас сильную неприязнь?

— Евреи? — Она повторила это слово несколько раз, будто никогда раньше его не слышала. — Евреи? Ты слышал, что он мне сказал?

— Вы ведете себя очень неприятно, мадам, чрезвычайно неприятно. И ваше поведение выходит за рамки всяких приличий. Если вы будете и дальше кричать о том, что здесь воняет, я попрошу дирекцию ресторана, чтобы они выставили вас из зала.

— Что вы сделаете?

— Я потребую, чтобы вас выкинули отсюда.

Ее конвульсивно дергающееся лицо внезапно помертвело — на секунду мне показалось, что я сумел ее угомонить; и решив, что мне больше не нужно стоять перед ней с угрозами, я с чувством одержанной победы вернулся к своему столику. Щеки у меня пылали — наверняка все лицо покраснело от гнева.

— Я не слишком большой специалист в таких вопросах, — сказал я, снова усаживаясь на свое место. Грегори Пек в «Джентльменском соглашении»[131]делал это лучше.

Мария не разговаривала со мной.

На сей раз, когда я помахал рукой, чтобы нас обслужили, к столику торопливо бросились и официант, и метрдотель.

— Два кофе, — заказал я. — Хочешь еще что-нибудь? — спросил я Марию.

Она делала вид, что даже не слышит меня.

Мы допили шампанское и маленькую бутылочку вина, и хотя мне совсем не хотелось больше пить, я все же заказал бренди, чтобы довести до сведения окружающих, сидевших за соседними столиками, а также до выступившей против меня женщины и до Марии, что я не имею ни малейших намерений свернуть наш праздничный вечер. День рождения продолжается несмотря ни на что!

Я подождал, пока нам принесут кофе и бренди, а затем спросил:

— Мария, почему ты не разговариваешь со мной? Скажи хоть что-нибудь. Ты ведешь себя так, будто я совершил преступление. Уверяю тебя, если бы я промолчал, ситуация стала бы еще более невыносимой, чем когда я велел ей заткнуться.

— Ты просто сбесился.

— Да неужели? Не вписался в британские правила поведения в приличном ресторане? То, что она несла, очень тяжело выносить таким людям, как я, — это было еще более трудное испытание, чем Рождество.

— Почему теперь ты нападаешь на меня? Я только сказала, что если то, что она говорила про окно, действительно относилось к тебе, значит, эта женщина совершенно безумна. Я не верю, что настоящий англичанин, если он в здравом уме и трезвой памяти, может зайти так далеко. Даже если он нетрезв.

— Но присутствующие могли подумать, что это правда.

— Нет. Мне и в голову не пришло, что кто-то мог так подумать.

— Значит, они не будут ассоциировать вонь с евреями?

— Нет. Я так не думаю. К этому происшествию никто не проявил интереса, — твердо сказала Мария. — Мне кажется, ты не можешь и не должен, даже если пытаешься, делать общие выводы об Англии и англичанах на основании этого случая. Особенно если ты не уверен (хотя изо всех сил стараешься доказать мне обратное), что твоя принадлежность к еврейству имеет хоть какое-то отношение ко всему этому.