Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

Не знаю, что бы мы ещё сказали друг другу, если бы в тот момент в комнату не влетел Михас.

– Там… стражники… они ведут его! – задыхаясь, выпалил он.

– Кого? – спросила я.

Михас, бледный как полотно, посмотрел на меня перепуганными глазами:

– Твоего отца!

Глава 34

Драгос стремительно вышел из комнаты, и чёрный плащ взметнулся у него за спиной, точно ещё одна пара крыльев.

Хотя у меня дрожали колени, а Тьма, которую я считала побеждённой, угрожала расплющить меня, я, подобрав юбки, бросилась вслед за Драгосом, даже не пытаясь равняться на его широкий шаг. Михас потащился за мной.

– Куда они повели его? – с трудом переводя дыхание, спросила я у Михаса.

– В тронный зал!

В темноте я потеряла Драгоса из виду, поэтому пришлось взять в провожатые Михаса, у которого был факел.

По сравнению с остальным замком тронный зал отличался богатым убранством. На стенах висели разнообразные доспехи и оружие, а в конце возвышался трон из чёрного дерева со специальным отверстием на подлокотнике, где помещался длинный, вертикально стоящий трезубец. Рядом с этим троном располагался второй, поменьше. Позади тронов и между ними лежали огромные сверкающие куски железной руды.

Когда я вбежала в зал, Драгос уже сидел на своём троне, положив одну руку на рукоять трезубца и поставив копыта на ступеньки перед возвышением. Трон, слишком большой для человека, казался маленьким в сравнении со змием. Драгос словно был слишком огромен и для всего зала, и для трона.

– Сюда, Ревекка, – позвал Драгос, похлопав по сиденью маленького трона. – Пусть он видит, кем ты можешь стать.

Михас попытался просочиться в зал вслед за мной, но Драгос отослал его одним словом:

– Вон.

Пастушок скрылся, и мне стало одиноко. Присутствие друга мне бы сейчас не помешало.

Я поднялась по ступенькам и опустилась на краешек сиденья, чувствуя холодное дыхание Тьмы, следующей за мной по пятам.

Владыка Драгос сделал глубокий вдох и выпустил изо рта широкую струю пламени. Зажглись тысячи тысяч свечей, в основном так высоко над нашими головами, что я даже не подозревала об их существовании. В зале стало светло как днём. Нет, ещё светлее, потому что углубления в стенах, где стояли свечи, были инкрустированы мириадами гранёных драгоценных камней. Казалось бы, Тьма должна броситься наутёк в дальние углы, но вместо этого она устроилась у меня на плечах, стиснув горло.

– Введите его, – приказал Драгос, его голос прозвучал низким раскатистым рычанием.

Двери в дальнем конце распахнулись – за ними стоял папа, такой маленький и тщедушный рядом с двумя стражниками в красных ливреях, и с лицами словно вырезанными из кости.

Стражники медленно двинулись вперёд, ведя папу за собой. Я чуть не вскочила с места – настолько тяжело на это было смотреть, но и папа, и Драгос как будто не испытывали ни малейшего волнения. Когда папу подвели к нам, я увидела, что руки у него связаны. Вскрикнув, я бросилась к нему и, обняв его, в ярости крикнула Драгосу:

– Развяжи его!

Драгос поднял коготь – один стражник вышел вперёд и перерезал верёвку на запястьях отца.

– Итак? – сказал Драгос. – Что ты предложишь мне за неё? Деньги? Драгоценности? Как видишь, – он повёл когтистой рукой в сторону драгоценных камней в стене, – в этом мы здесь нужды не испытываем.

– Я могу предложить только себя, – сказал папа.

– Что?! – вскрикнула я. – Папа, нет! Ты не можешь быть королевой Тоноса!

Ни Драгос, ни папа не обратили на меня внимания. Драгос, опёршись костистым подбородком на руку, смерил папу взглядом.

– Ты пришёл сюда, вооружившись лишь этим?

– Я был солдатом. Причём хорошим, – ответил папа. – Я сражался под самыми разными знамёнами. Я был в Чёрном Легионе. Я был фельдмаршалом при Владе Цепеше.

– Если бы мне понадобился генерал, – усмехнулся Драгос, – у меня самого достаточно знаний для этого.

Папа немного помолчал, оценивая ситуацию, потом, бросив взгляд на меня, снова посмотрел на Драгоса.

– Больше мне нечего предложить, – тихо сказал он. – Прошу тебя. Она ещё совсем дитя.

Это была не совсем правда, но что-то подсказывало мне, что встревать в разговор и спорить с папой сейчас не стоит.

– Когда Деметра спустилась в подземный мир, чтобы забрать Персефону, она угрожала всему миру вечной зимой, если Аид не пойдёт на уступки, – сказал Драгос. – Это был веский аргумент. Ты же мне таковых не привёл.

– Угроза твоему миру достаточно убедительна для тебя? – нахмурился папа. – Это мне вполне по силам. Я могу затмить Цепеша и Атиллу и превратить твои земли в ад, если это необходимо для освобождения моей дочери. Могу начать такую кампанию, что битва при замке Поенарь покажется рождественским пиром. Могу разорвать на части страну Корвинуса и позволить туркам пить кровь на её останках. Могу отрезать кусок от Османской империи и науськать их на Польшу, а дальше пусть они грызутся до Судного дня. Я всегда сражался ради мира, но я могу сразиться и ради хаоса. Скажи мне, князь Фрумос, ты этого хочешь?

Я не могла отвести глаз от папы. Я никогда его таким не видела. Я даже не думала, что он может быть таким.

И почему папа назвал моего змия князем Фрумосом?

Драгос откинулся на спинку трона.

– Я бы предпочёл обойтись без этого, – мягко сказал он, и я могла бы подумать, что он смеётся над папой, если бы его голос не звучал так серьёзно. – Я не могу принять невесту, которая не хочет за меня замуж, доамнул Константин. Ни я, ни моё королевство не примем такую королеву. Она отказывается от моей еды – и в таком случае я откажусь от неё. Сейчас вместе с моими стражниками сходи на кухню и забери с собой это ничтожество Михаса. Он был в сговоре с ней, помогал ей с едой, что, разумеется, является главной причиной, по которой я отказываюсь от неё теперь. Я хочу, чтобы вы забрали его вместе с собой.

Вид у папы был вовсе не торжествующий. У меня тоже – хоть в чём-то мы совпали. Папа слегка поклонился, бросил на меня тяжёлый взгляд и вышел вместе со стражей. Я так растерялась, что могла только смотреть им вслед.

Когда они скрылись, я обернулась к Драгосу, который уже встал с места и мерил шагами зал. Остановившись у столика, на котором стоял поднос с фруктами, он взял гранат и, перебрасывая его из руки в руку, вернулся к своему трону и тяжело опустился на