Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

– Дидина! Дидина, ты очнулась!

Но она не обернулась, даже не взглянула на меня.

Я остановилась на расстоянии вытянутой руки от неё и присмотрелась. Свет проходил сквозь неё. Передо мной была душа.

Я пронзительно закричала и схватилась за голову:

– Она мертва! Лакримора убила её! А теперь она исчезает!

– Нет. – Голос Драгоса прозвучал спокойно и ровно, будто я не ревела как новорождённый телёнок. – Она не мертва. Она не одна из моих подданных, она даже не эйдолон.

– Я… Что?! – Я так опешила, что мой гнев, мои слёзы и мои причитания мгновенно сошли на нет. – Она не… мертва?

– Нет. – Драгос махнул перед Дидиной своей когтистой рукой, и она даже не моргнула, продолжая перебирать пушистые верхушки папоротников. – Она потерялась, но всё ещё очень крепко привязана к своему телу.

Теперь я уже рассмеялась от облегчения:

– О, какое счастье. Слава богу. Значит, она в порядке. С ней всё хорошо.

Драгос покачал головой:

– Её тело живо, но сама она бродит в подземном мире и не может выбраться. Если она уйдёт слишком далеко, её тело умрёт.

Я долго молчала, пытаясь осознать всё это. Так происходит со всеми спящими, они все бродят в подземном мире? А те, кто угасли, невзирая на уход Адины, уже ушли слишком далеко?

Пока Драгос тактично смотрел на Дидину, а не на меня, я вытерла нос, и он повернулся ко мне, только когда я слабым голосом сказала:

– Не мог бы ты отнести меня в замок, пожалуйста?

Когда Драгос поставил меня на землю в тёмном дворе, я спросила:

– Ты сказал, что у тебя нет власти там, где светит солнце, – значит, ты не можешь выходить на солнечный свет?

– Не могу, – ответил Драгос. – В этом смысле я узник собственного королевства, поскольку никогда не могу его покинуть. Я не могу шагнуть за пределы теней на краю моих владений. – А потом так тихо, что я едва услышала, добавил: – Я скучаю по солнцу.

– Скучаешь? – Я ухватилась за эту фразу и повернулась в темноте на звук его голоса. – Получается, когда-то ты мог выходить на солнце?

– Да.

– Когда это было? И почему сейчас не можешь?

– Пока я не стал королём Тоноса, у меня было больше свободы.

– Тогда зачем ты вообще стал королём?

– Это долгая история, Ревекка, – сказал он и повёл меня в замок.

– О. – Я кивнула, как будто он дал мне исчерпывающий ответ. – Конечно. – Но тут же добавила: – Я понимаю, почему ты думаешь, что у меня нет времени её выслушать.

Он отрывисто выдохнул:

– Это было похоже на твоё решение стать моей женой, Ревекка: поспешное, принятое из желания спасти другого, и оно причиняет мне такую же боль, какую твой выбор причиняет тебе.

Я закусила губу, чтобы не сказать чего-нибудь, о чём потом пожалею.

Вдалеке послышались шаги, а потом показался свет: из замка вышел Михас с фонарём в руках. Я обрадовалась свету и широко улыбнулась Михасу.

Бросив взгляд на Драгоса, я увидела, что он смотрит то на меня, то Михаса. Меня это удивило, и захотелось понять, что бы это значило, – и конечно, именно в этот момент вернулась Тьма и поглотила меня. У меня даже не было возможности бороться с ней. Я провалилась в кошмары.

– Ревекка, – позвал голос, прорезавшийся сквозь Тьму. Огромная тёплая рука сжимала мою, а другая такая же лежала у меня на лбу. Меня качало в тепле. Я почуяла запахи пепла, камня, вишнёвой коры и миндаля.

Приоткрыв один глаз, я увидела руку Драгоса, обхватившую мою. В сравнении с его пальцами мои казались совсем тонкими и маленькими. Я закрыла глаза, просто наслаждаясь прикосновениями его кожи: тёплой, гладкой и человеческой.

Мы находились не во дворе замка, где я упала. Меня перенесли, и я лежала на ковре перед камином в покоях Драгоса, а он сидел на коленях рядом со мной.

Тьма как будто отступила, но я чувствовала железный привкус на губах. Кровотечение из носа? Драгос промокнул мне кожу под носом, подтвердив мои подозрения.

Я вдруг подумала, что было бы, если бы вместо него здесь оказался Фрумос.

«Фрумос – это Драгос, – сказала я себе, чтобы одёрнуть внутреннюю мечтательницу, всё время пытающуюся поставить человеческое лицо на место змиевого. – Нет никакого Фрумоса. И никогда не было».

Я села прямо. Драгос отдал мне платок, которым вытирал кровь с моего лица, и, вернувшись на своё место, продолжил смотреть на меня своими сияющими тёмными глазами.

– Я терпелив, – сказал он словно в ответ на какие-то свои мысли. – Или считал себя таким.

– Ты о чём? – спросила я, поднявшись на ноги и прижав платок к носу.

– Ты стоишь на своём. Я – на своём! Ты ещё, можно сказать, ребёнок, и… Не важно. Я вижу, что ты чего-то ждёшь: побега, отца, который придёт за тобой, или чего-то ещё. Это не имеет значения. – Драгос развёл руками и сокрушённо склонил голову. – Возможно, я должен отпустить тебя.

– Что?!

– В этой стране обычные смертные долго не живут, Ревекка. Если ты по-настоящему не станешь моей невестой, то зачахнешь и умрёшь под гнётом Тьмы. На одной воде из Алеты тебе долго не продержаться. Разве ты сама не видишь?

– Н-нет. Не вижу, – солгала я и отошла от камина, пытаясь выиграть немного времени, чтобы придумать, как ему ответить.

Драгос презрительно фыркнул.

Я стремительно обернулась к нему: никогда ещё я не испытывала такой злости и обиды. Зачем он это делает?! Как можно быть таким недальновидным?!

– Тоносу нужна королева! Почему ты просто не заставишь меня выйти за тебя замуж? Или почему не заставил Лакримору? Или Марикару, или кого-то ещё?

– Я не могу никого заставить! – Он покачал головой. – Я должен найти такую невесту, которая сама пойдёт за меня. Думаешь, будь иначе, я бы оттаптывал себе копыта все эти шесть лет?!

– В тот раз, когда я видела ваши танцы, княжны никакого энтузиазма не проявляли!

– Это всё из-за идиотской затеи их отца с этими железными башмаками, – прорычал Драгос. – И если бы был какой-то иной способ – думаешь, я бы им не воспользовался?

– Конечно, я так не думаю, Фрумос!

И тут мы оба замолчали. Я застыла на месте в повисшей тишине.

Я назвала его Фрумосом.

– Я не Фрумос, – сказал Драгос таким низким голосом, что я скорее ощутила, чем услышала его.

– Тогда тебе следовало представляться иначе, – огрызнулась я. – Сам виноват, раз так ненавидишь это имя.

Я думала, что от этих слов он только сильнее разозлится, и очень удивилась, когда