Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

– Драгос не такой…

– Неужели? Он заманил Марикару в подземный мир, обманом заставил заключить нечестную сделку и пытал нас все эти шесть лет. Он с радостью сделал своей невестой девочку, угрожая смертью её отцу, и…

– Заткнись! – крикнула я, от отчаяния чуть не перейдя на визг.

Отразившееся от деревьев эхо вернулось обратно ко мне, и мне стало стыдно – за этот крик и за злые слёзы, навернувшиеся на глаза. Я сморгнула их, чтобы Лакримора не увидела, что я плачу.

– Я ухожу, – выдавила я. – Возьми эту корзину, отдай все пузырьки и записки Адине – пусть попробует разбудить спящих. Это вся еда, которую ты принесла мне?

– Вся. Скоро принесу ещё.

– Скоро! О чём ты вообще думала?! Ты ведь знаешь, что здесь, внизу, время течёт не так, как наверху?

– Знаю.

– Почему у вас не было проблем со временем, когда вы приходили сюда каждую ночь?

Лакримора усмехнулась:

– А Драгос не сказал тебе? В этом мире он сам управляет ходом времени. Он может ускорить или остановить его по своему желанию.

Мне неприятно было слышать, что она знает о Драгосе что-то, чего не знаю я.

– Тогда в следующий раз приноси много еды – на случай, если у Драгоса будут перепады настроение. Столько, сколько я смогу поднять на гору. Или даже столько, сколько сможем поднять на гору мы с Михасом.

– На какую гору? – спросила Лакримора.

– На которой стоит замок, – ответила я.

– Там есть замок?

– Конечно. – Я вдруг ощутила прилив самодовольства. Я знала о Драгосе кое-что, чего не знала Лакримора. – Где же ещё должен жить король?

Какое-то время она просто молчала.

– Ревекка, ты хочешь выйти за змия?! Тебе совсем нет дела до твоей души?!

– Конечно есть! Но разве моя душа важнее, чем все остальные души в этом королевстве?

– Души… в этом королевстве? – повторила она.

Я повела рукой в сторону Тьмы, окружившей нас:

– Княжна, мы не в пустыне! Это подземный мир. – И я вкратце рассказала ей всё, что узнала про исчезновение душ, – правда, знала-то я немного.

– Но это же не души христиан, – сказала она с бесчувственной набожностью.

– Какая разница? Душа есть душа. Я даже тело не откажусь лечить только потому, что оно принадлежит турку. И для этих душ я сделаю всё, что смогу. – В тот момент я чувствовала себя сильной и неистовой.

На горе вспыхнул и погас свет – дверь замка открылась и закрылась. Михас выглянул посмотреть, не подал ли папа сигнал.

– Я должна идти, – сказала я. – Передай моему отцу…

– Не мечтай, что я передам ему и половину той чепухи, которую ты мне наговорила, – сказала Лакримора. – Да благословит Господь твою душу, Ревекка! Надеюсь, он оградит тебя от безрассудства.

Я отвернулась и пошла прочь, лишь бы не спорить с ней. Но в последнюю минуту вспомнила.

– Лакримора! – позвала я. – Из чего ты готовила своё зелье? – И я на одном дыхании перечислила с полдюжины ингредиентов, которые предполагала в составе яда, в том числе нарцисс и черноголовку.

– Ты всё определила верно, – сказала она. – Ещё вода из озера. Соскоб с могильного камня. И гриб из этого леса. – Лакримора закусила губу. – Эти сведения тебе помогут? Теперь ты сможешь разбудить их?

Впервые я увидела, что Лакримора беспокоилась о спящих, и я задумалась: а точно ли она спит по ночам?

– Не знаю, – честно ответила я. – А как выглядит тот гриб?

Она описала его, коротко кивнула в знак прощания и пошла в другую сторону.

Как только Лакримора повернулась ко мне спиной, я надела свою шапку-невидимку и проследила за ней до того места, где она свернула с тропы и углубилась в осенний лес. Вскоре она подошла к скале и юркнула в узкую расселину. Так вот где проходит папин туннель!

Лакримора скрылась из виду, и я повернула обратно. Я стала искать гриб, про который она мне рассказала, на ходу отщипывая от булки из корзины, и в итоге в глубине летнего леса нашла несколько штук, похожих по описанию. Я понятия не имела, какой именно Лакримора взяла для своей отравы и вообще нужен ли этот ингредиент для моих целей.

Я вышла на незнакомую уютную маленькую полянку; дорогу до этого места я не отмечала, но заблудиться не боялась: лес был относительно маленький, и во всём Тоносе мне больше всего нравилось проводить время здесь. Я нежилась в слабом, ненастоящем солнечном свете, и мне хотелось снова увидеть нимфу.

Я сняла шапку-невидимку и подняла лицо к свету.

– О нимфа Алеты! – позвала я. – Это я, Ревекка, ученица травника, дочь садовника, невеста Тоноса, и у меня есть к тебе вопросы.

Тишина.

Я посмеялась над своей наивностью, но подождала ещё немного – вдруг она всё-таки услышала. По-прежнему ничего.

Я уже стала уходить с полянки, но вдруг споткнулась и увидела то, чего не видела прежде: на высохшей ветке дерева проклюнулись крошечные изумрудные почки.

Какое-то время я только изумлённо смотрела на них – не может быть, чтобы это была свежая поросль. Не может быть!

Я стала искать другие признаки новой жизни. Тут и там из трещин меж камней выглядывали зелёные росточки, налёт на стволах отслаивался, обнажая яркое серебро. Эти обновления проявлялись не везде, далеко не по всему лесу, однако я обнаружила изменения во всех сезонных рощах.

Как давно это началось? Я вернулась на край весеннего леса, где спорила с Лакриморой и собирала высохший мёртвый мох, пока ждала еду. Он зазеленел и стал пружинистее.

Я села на землю.

Произошли явные изменения. Но из-за чего?

Я собрала свои вещи и пошла на берег озера и, надев на руки чулки, забралась в лодку. Мне вспомнились мрачные слова Лакриморы: «Я знаю, как убить змия».

Я поёжилась и взмолилась, чтобы она никогда больше не возвращалась в Тонос.

Глава 33

В эту ночь я заснула с полным желудком и ноющим сердцем. Что касается желудка, то я хоть и пообещала себе, что каждый день буду есть не больше строго установленной порции, но не могла остановиться, пока не наелась. А что до сердца, то оно буквально разрывалось от мыслей о Дидине и её умирающей матери, безмолвно и неподвижно лежащих в западной башне. А мысли об исчезающих душах ложились на сердце тяжёлым грузом.

А как только вспомню, что папа собирается драться