Лили, запертая во сне - Ник Лейк

– Ковер в лилиях для девочки Лили, – повторяла бабушка. – Как гляну, сразу о тебе вспоминаю.

Сравнение с ковровым покрытием восторга не вызывало, но Лили ничего не говорила.

Зато теперь от ковра была большая польза: его ворс поглощал звуки. Лили на цыпочках спустилась по лестнице, вдоль рельсов для инвалидного кресла-подъёмника, которым пользовался при жизни дед – убрать их у бабули Крикули не дошли руки, – потом в прихожую.

Скрипучую парадную дверь она открывать не стала. Прошла по кухонному линолеуму прямо к чёрному ходу с небольшим крылечком и спустилась в сад.

Тьма превратила деревья и здания в привидения с размытыми очертаниями. Лили вздрогнула, глотнула побольше воздуха и тронулась в путь.

Сад примыкал к двору той самой церкви, где Лили крестили, куда они отправлялись на службу в ночь под Рождество.

– На мой взгляд, немного консервативно, – как-то выразилась бабушка.

Лили не поняла, что она имела в виду, но в душе не согласилась. Ей нравились свечи и аромат ладана. Была в них какая-то чарующая сила.

С бабушкиного крыльца виднелось дерево, посаженное в церковном дворе родителями, когда она появилась на свет. Боярышник или майское дерево, потому что родилась она в мае. Низкорослое растение, согнутое ветром.

– Корни в земле, ветви в раю, – так говорил отец.

Наверное, бабуля права: судя по кривым веткам боярышника, рай гораздо ниже.

– Лучше бы посадили лилию, – недавно заметила Лили.

– Лилии долго не живут, – ответил отец.

– Совсем как я, если не повезёт.

И опять мама заплакала.

Теперь Лили перелезла через низкий садовый забор на церковную аллею и пошла по ней до лужайки.

Она перешла через деревянный мостик у качавшей на ветру ветками плакучей ивы, которые словно тянулись погладить её по голове. Отрывистые неуверенные шаги Лили выдавали волнение. Длинная просторная дорога, бегущая по краю деревни, привела прямо к родному переулку.

Только… теперь он был чужим. Деревья отбрасывали на дорогу длинные, цепкие, словно пальцы, тени. Улица не освещалась. Небо заволокли тучи, сквозь которые всё-таки пробивался тонкий осколок луны, крохотная сияющая прорезь, вскрытая в темноте лезвием. В доме в конце переулка света не было.

Она вздрогнула, закутываясь поплотнее в свободный свитер. В последнее время вся одежда стала ей велика.

Неожиданно её сковал страх, облепил, словно тесное пальто, из которого она выросла, и захотелось его стряхнуть.

Это её дом.

Она шагнула вперёд. Достав ключи из кармана, прошла по тропинке к парадному крыльцу. Слева стоял контейнер для строительного мусора, полный обрезков досок и битой штукатурки. Наверху всё ещё шёл ремонт – не успели закончить к рождению Малыша. Сверху к контейнеру от строительных лесов, приставленных ко второму этажу, сбегала длинная пластиковая труба из нескольких колен, вставленных одно в другое, словно горка в аквапарке. По ней строители спускали мусор в контейнер.

Лили остановилась. Ей вдруг показалось, что она заметила за шторами какое-то движение. Рябь. Зыбь.

Связка ключей в руке слегка дрогнула. Металл звякнул. Нет там никого. Глупышка. Дом пуст.

Дверь была старая-престарая, с четырьмя стеклянными окошками в свинцовом переплёте наверху. Лили вставила один из ключей в автоматический замок. Вообще-то замков в двери было два: нижний – старинный с отполированной от времени медной ручкой-набалдашником, блестящей даже в темноте, со старомодной скважиной. Но ключа от него так и не нашлось, и тот замок никогда не запирался, язычок скрывался в старой железной коробке, так что Лили с родителями пользовались только верхним.

Лили поворачивала ключ в замочной скважине, когда дверь открылась вовнутрь, и она чуть не упала вперёд.

В прихожей, на новом сияющем паркете, стояла мать. В доме многое перестраивали, расширяли его, готовясь к рождению Малыша…

Мать держала его на руках. Малыш смотрел на Лили необычайно огромными глазами. Разве так смотрят? Странные глаза, чёрные и неподвижные.

В прихожей было темно. Лампа на стене у шкафчика с ключами не горела, как и остальные.

– Кто там? – спросил отец, похоже, из гостиной.

– Не знаю, – ответила мать и повернулась к Лили.

Глаза у неё были такие же чёрные, как и у Малыша. Тускло-чёрные.

– Здравствуй, – сказала она. – Ты кто? Чем могу помочь?

Лили попятилась. Голос отказал, и она отчаянно пыталась разогреть застывшие связки.

– Это я, Лили. Я тут живу.

Мать глухо засмеялась, совсем не как настоящая.

– Ах да, конечно, – сказала она. – Дочь. Только ты здесь больше не живёшь.

И захлопнула дверь.

Глава 4

Лили остолбенела и долго просто стояла перед домом, будто поменялась местами со своим майским деревцем и пустила корни. Она живо представила, как дерево подняло ветви и вышло с церковного двора, шагая по дороге и роняя с корней землю.

Она, спотыкаясь, попятилась. Глаза наполнились слезами, так же, как когда она уходила из дома в больницу, только теперь всё было гораздо хуже – она не просто сердилась, а боялась.

Лили раздражённо моргнула. Что такое?

Что?

Потом вспомнила слова, которые сказала родителям в то утро.

– Пришло моё время, Лили, – тихо сообщила тогда мама, объясняя, почему Лили нельзя поехать с ней вместе.

– Это ведь ничего не значит, – ответила она тогда.

– Ну… есть кое-какие признаки. Конечно, иногда тревога оказывается ложной, – торопливо добавила мама, – но всё может произойти сегодня. И скоро ты познакомишься с Малышом.

Лили готовилась к поездке к бабушке, укладывая в сумку альбом и надевая пальто. Она с трудом выносила эту нерешительную полуулыбку на мамином лице.

– Ну, всё равно, – сообщила она. – Я, может, просто не вернусь домой. Малыша я видеть не хочу. Да, в общем, и тебя, и папу. Я больше не хочу вас видеть.

И вышла из дома к машине, где её ждала бабушка.

Лили снова моргнула, стоя перед закрытой дверью тёмного дома.

Неужели это сделала она? Сама наколдовала?

Первой мыслью было вернуться к бабуле Крикуле, в тёплый дом с мягкими коврами. Но бабушка скажет, что она просто переутомилась. Лили будто слышала её добрые слова.

И хотя Лили испугалась, но упрямства ей не занимать, и она не позволит, что бы там ни происходило, не пускать её домой. Не позволит тому призраку, что заменил маму, выгонять её из дома. Но прежде хорошо бы разведать, что к чему.

Она прошла через лужайку за домом к саду, мимо сарая, где