Неукротимая Сюзи - Луиза Башельери

– Значит, мне сказали правду!

– Вот до этого момента – да. Однако мне так и не удалось сблизиться с принцем Фридрихом. Его отцу – королю Фридриху Вильгельму, которому его кузен король Англии дал прозвище Soldatenkönig[138], – стало известно о моем секретном задании. Видимо, ему доложили об этом его шпионы. Это грубый и жестокий человек, выступающий против Просвещения, которое, как он сам видит, распространяется по Европе… Через два дня после прибытия меня по его распоряжению арестовали и посадили в тюремную камеру в крепости Кюстрин – цитадели, сбежать из которой невозможно. Узники там один за другим отправляются на тот свет. Я боролся, как мог, с тамошним климатом, с тяжкими условиями жизни, с одиночеством и отчаянием. Знаешь ли ты, что придавало мне силы в этой борьбе?

– Нет, – пробормотала Сюзи, еще толком не пришедшая в себя.

– Моя любовь к тебе, которая никогда не угасала. Сидя закованным в цепи, я думал о тебе и о том, каким счастьем стала бы для меня встреча с тобой, если бы мне все-таки удалось остаться в живых и если бы ты сохранила свою любовь ко мне. Лишь память о тех днях и ночах, которые мы провели вместе, давала мне силы бороться за жизнь. Меня выпустили на свободу тринадцать дней назад благодаря дипломатическим усилиям господина Шовлена, министра иностранных дел, и благодаря вмешательству французского короля, который симпатизирует нашему обществу…

– Томас! – пробормотала Сюзи.

Ракидель посмотрел ей прямо в глаза, сделал шаг вперед, обхватил ее руками за талию и, приблизив свое лицо к ее лицу, поцеловал в губы. Их поцелуй был таким долгим, что господин Юре – мясник, франкмасон и хозяин данного трактира, являвшегося одновременно и масонским храмом, – зайдя в комнату, застал врасплох эту парочку, не обращающую внимания ни на что, кроме своего поцелуя. Юре резко отпрянул назад, придя в ужас от того, что те, кого он принимал за двух «братьев», стоят обнявшись и целуются. Затем он повернулся и поспешно спустился вниз по лестнице, ведущей в подвал, где другие масоны участвовали в собрании, на котором присутствовал выдающийся английский масон лорд Дервент-Уотерс.

В ночь на девятое декабря 1728 года четыре лошади, впряженные в карету, принадлежащую господину интенданту Элуану де Бонабану де ла Гуэньер, помчались по засыпанным снегом улицам Парижа. Снег повалил еще тогда, когда люди, сидящие сейчас в карете, находились на улице Бушери в заведении трактирщика Юре. Теперь же начиналась настоящая снежная буря, и мельтешащие снежинки пугали лошадей, оставлявших следы копыт на свежем снежном покрове. Вокруг не было ни души, а потому эту карету никто не увидел.

Внутри нее находились три человека. Двое из них отличались весьма крепким телосложением, а третий, наоборот, был довольно щуплым. Этот третий молчал, а первые двое вели такие разговоры, за которые их могли бы упрятать за решетку без суда и следствия, если бы эти разговоры вдруг случайно услышал начальник полиции Франции Рене Эро.

– По моему мнению, – сказал один из них, – рабство, которое распространяется в наших колониях, доведет наше королевство и те государства, которые станут ему подражать, до упадка, который некогда имел место в Римской империи!

– Вам известно, что в Новой Франции уже вспыхивали восстания?

– Да, известно.

– Будем надеяться, что масонство сумеет достаточно быстро распространить свои идеи и король примет меры, которые…

– Скажите уж лучше, что их примет кардинал де Флери, ибо наш король все еще полагается на своего бывшего наставника во всем, что касается государственных дел…

Сюзи – ибо третьим пассажиром в этой карете была именно она, облаченная в одежду шевалье де Лере, – смотрела через окошко на падающий снег, который образовывал своего рода завесу между ее глазами и внешним миром, не позволяя ей разглядывать то, мимо чего проезжала карета. Сюзи все еще находилась под впечатлением от неожиданной встречи – встречи с Томасом Ракиделем, которого за восемь долгих лет разлуки ей так и не удалось забыть! И он тоже ее не забыл! Доказательством этого служило то волнение, которое охватило его при встрече с ней, и его заверения в том, что он по-прежнему ее любит.

Но не было ли все это сном – одним из тех снов, которые так часто снились ей в течение нескольких последних лет? Невероятное зрелище, представшее сейчас перед ее глазами, невольно порождало подобные сомнения: так много снега с неба еще никогда не падало! У нее не получалось заставить себя прислушаться к ведущемуся рядом с ней разговору. Какое значение могла иметь в данный момент для нее судьба рабов, страдающих в Новой Франции? Женщина, которая так долго дремала в ней, наконец-то проснулась – в объятиях Ракиделя, – и Сюзанну даже раздражало то, что Томас разговаривает сейчас лишь с Элуаном де Бонабаном, своим собратом по масонству.

Лошади, подчиняясь воле кучера, остановились на улице Сен-Мерри перед домом Сюзанны, в котором Мартина и Жан-Батист, должно быть, в такое время суток спали. Во всяком случае, Сюзи очень надеялась на это, потому что ей не хотелось знакомить их прямо сейчас с мужчиной, которого она привезла с собой. Прежде чем выйти вслед за ней из остановившейся кареты, Томас Ракидель попрощался с Элуаном де Бонабаном, три раза хлопнув его по плечу. Они договорились вскоре снова встретиться.

Войдя в дом, Сюзи зажгла свечу, потому что, как она и надеялась, во всем доме было темно и тихо. Она взяла за руку приехавшего с ней мужчину, у которого не было с собой никакого багажа – да и вообще почти ничего, – и привела его в свою комнату. Затем они, как и во время их первой ночи, проведенной восемь с половиной лет назад в Бордо в доме господина де Лартига, стали резвиться друг с другом на кровати.

В течение ночи они несколько раз овладевали друг другом, осознавая при этом, что их страсть за долгие годы воздержания не только не угасла, а, наоборот, обострилась и что их сохраненная любовь все с той же настойчивостью требовала, чтобы их тела соединялись. В перерывах между объятиями, ласками и совокуплениями они рассказывали друг другу урывками о том, как им жилось в эти долгие годы разлуки. Рассказ Томаса был коротким: а о чем может рассказать узник, просидевший все эти годы в тюремной камере в крепости Кюстрин, в полной изоляции от внешнего мира?

– Я не общался там ни с кем, кроме своих охранников и священника, которые разговаривали только по-немецки. За сменой времен года я мог следить только по кусочку неба, который было видно в маленькое окошко, и по температуре в моей камере: ледяной холод зимой и удушливая жара летом.

– Тебе хоть сообщили, за что тебя туда посадили и на какой срок?

– «Король-солдат» не утруждает себя подобными хлопотами. Мои тюремщики, когда они говорили друг с другом обо мне, называли меня на своем языке всего лишь одним словом, смысл которого я в конце концов понял: шпион.

– Получается, что ты не смог выполнить порученное задание…

– Да, не смог, однако вслед за мной туда поедут другие, и они сумеют добиться успеха там, где у меня ничего не получилось… А ты? Как провела эти годы ты? Ты ведь, насколько я вижу, осталась такой же свежей, какой была в тот день, когда мы с тобой расстались!