Ограниченная территория - Вероника Трифонова

«7 мая: у испытуемого впервые проявились симптомы кататонии (ступор). Неподвижно сидит на кровати, смотрит в одну точку. Пассивный негативизм (не выполняет указаний, отказывается от еды). Симптом капюшона (накрывает голову простынью). Каталепсия (до 6 часов удерживал руки в заданном им положении».

С восьмого по одиннадцатое мая записи содержали примерно такую же информацию. Запись же под двенадцатым числом гласила:

«12 мая: продромальный период завершен. Клинические симптомы болезни отсутствуют».

Далее шли данные физикального осмотра с описанием отрицательных менингеальных знаков и результаты анализов: исследования уровня титров антител с помощью РНГА в ликворе, ПЦР и ИФА. Судя по ним, менингит у Котова не развился благодаря достаточной иммунологической защищенности.

Я перелистнула страницу. Тринадцатого мая — вновь дневник соматического состояния пациента, результаты общего и биохимического анализов крови. Все в норме, без отклонений…

Но текст под следующей датой заставил насторожиться.

«14 мая.

10:04

Испытуемый резко вскочил с кровати, начал раскачиваться, подобно маятнику (появление стереотипии).

10:20

Стереотипии приняли характер самоповреждения. Отмечены интенсивные монотонные действия в виде щипания кожи запястий с целью содрать её. Кататоническое возбуждение (немое).

В связи с этим назначена немедленная фиксация и 2 мл (50 мг) р-ра Аминазина. При попытке фиксации испытуемый активно сопротивлялся, кричал, проявлял агрессию к медперсоналу».

Далее шла отметка о назначении и ещё одна запись.

«10:30

После введения антипсихотика возбуждение купировалось. Испытуемый погрузился в сон».

Затем говорилось, что Эдик вновь впал в ступор. Девятнадцатого числа ему отменили все назначения. Под той же датой стояло:

«цитокин IFN-γ

IL-1

C1q

Th

Уровень соответствует ожидаемому ответу. Подробнее см. табл. анализов и св. табл».

«21 мая. 15:10

Симптомы кататонии идут на спад. Испытуемый демонстрирует беспрекословное подчинение инструкциям, под контролем ухаживает за собой. Возвратились базовые навыки. Сохраняется мутизм, малоподвижность, появились частые приступы плача. В собственной личности ориентирован, в месте и времени присутствует дезориентация.

22 мая. 16:00

Состояние без изменений. Наблюдается парадоксальная реакция на внешние раздражители: аморфность резко сменяется агрессией. Чем продолжительней внешнее воздействие, тем сильнее ответная реакция.

17:00

При стимулировании испытуемого в течение трёх минут вернулись симптомы кататонического возбуждения. Купирован снова».

Ещё одна отметка о назначении.

«17:15.

Повторное возбуждение. Для очередного купирования доза антипсихотика увеличена до 3 мл.

Прим.: интенсивное возбуждение более резистентно к купированию».

Снова отметка и — последняя запись. Я уже понимала, каким будет конец, но тем не менее при прочтении у меня внутри прокатилась ледяная волна.

«23 мая.

Ориент. время от 04:00 до 07:00

Испытуемый покончил с собой. Смерть наступила от острой кровопотери. Прим.: Вырвал вены на запястьях и собственную гортань».

Дальше я не читала. Моё горло вдруг тоже сжалось, и я, кашляя, ухватилась за него, чувствуя спасительно-тёплую ткань шарфа Антона — с ним я в последнее время почти не расставалась.

— Боже, — я закрыла карту и поправила правый наушник. В носу щипало. — Они действительно убили его! Он был подопытным… По иммунологии тоже…

Я вытянула следующую карту. «Владимирова Неля Игоревна»— значилось на ней. Ниже — пометка: «амб».

Открыв, я увидела, что датой её поступления значилось двадцатое июня, а причиной смерти двадцать седьмого — снова самоубийство с выраженной аутоагрессией. На этот раз я не стала вникать в содержание полностью — всё поведение несчастной девушки я тогда видела собственными глазами и сейчас понимала, что оно соответствовало описанному в дневниках про Котова. Однако заметила, что карта её была тоньше предыдущей.

— Её не похищали, — бормотала я, быстро делая снимки обеих карт. — Она была нужна им на свободе, и потом, это оказалось бы подозрительно. Поэтому она и погибла раньше. Без должного присмотра. Наверное, эти таблетки подсунули ей под видом чего-нибудь — она вообще не догадывалась, что принимает. И ещё…

В двери показалась Марго. Я кивнула ей в знак того, что сейчас подойду, и приблизилась к коробкам с лекарством, фотографируя их тоже.

— Эти данные — копии, а не оригиналы. Я заметила это по местам, где были надписи ручкой. Цифры подписывали не на этих листах, это заметно!

— Катюха, отличное наблюдение, — ответил по связи Тим. — Значит, оригиналы содержат в другом месте. Возможно, там, где держаливсех пациентов.

— Их держали в подвале под люком. Больше негде, — закончив снимать, я вместе с Марго зашла в следующее помещение. Оно действительно представляло собой лабораторию — ту самую, в которой мы через планшет видели Валю. В воздухе витал запах химических веществ. Тут и там стояли колбы с цветными жидкостями, шкафы — по видимому, с чашками Петри, а также центрифуги и термостаты.

— Здесь ничего интересного нет, я проверила, — Марго поймала мой взгляд. — Каких-либо других препаратов тоже. Надо скорее спускаться в люк. Не то Валя пойдёт обратно, и мы упустим возможность застать его там… за чем-нибудь преступным.

Тим хрюкнул от смеха, но, к счастью, промолчал.

Вдвоём мы подошли к открытому люку, стоявшему у правой стены. Заглянув в его чёрную сосущую пустоту, я почувствовала себя, мягко говоря, неуютно. Но страху предаваться было не время.

Марго, успев, по-видимому, заметить моё замешательство, решила в очередной раз поддержать меня. Подойдя ближе, она провела рукой по моему плечу, улыбнулась, а затем опустилась, сев на краю люка.

— Нащупала лестницу! Тим, мы спускаемся. Надеюсь, там связь прерываться не будет. Если что, не скучай!

— Понял, детка. Давайте там осторожнее!

После того, как голова Марго скрылась из виду, я выждала ещё несколько секунд. А затем, глубоко вздохнув, села и опустила ноги в чёрное, как сажа, отверстие. Едва ступни нащупали твёрдую перекладину, я развернулась и, ухватившись за край холодного пола, принялась осторожно спускаться вниз — прямо в руки холодного мрачного ада.

Глава 34

— Я смотрю, ты всё надеешься на панель управления. Думаешь, случится чудо — ткнешь рандомную кнопочку, и рядом отворится дверка на улицу? Сожалею, но это не так. С помощью панели управления ты даже не сможешь открыть выход в тот самый подвал под люком корпуса физиологии и биохимии. Будь на ней что-нибудь важное, что смогло бы тебе помочь, я, очевидно, не пускал бы тебя развлекаться. Оцени мою доброту: я специально давал тебе прогуляться, почувствовать внутренний подъем. Создал тебе для этого иллюзию возможности достижения цели, активировал в тебе деятельность, которую ты искренне считала оправданной.

Химик усмехнулся. Лёжа на кушетке, я смотрела сверху внизу на его ухмылку, чувствуя, как и всегда при этом, омерзение.

— Смею признаться — когда