Греши и страдай - Пэппер Винтерс

Почти каждую ночь в подростковом возрасте он учил нас с Асусом наносить удары. Он заставлял нас драться, культивируя ненависть между братьями.

Я ненавидел те ночи, но никогда не забывал уроки. Никогда не забывал, как мой отец орудовал левым кулаком и предпочитал его правому.

Энергия хлынула в мое измотанное тело. Я зашел с козыря.

— Знаешь, он мертв.

Глаза Рубикса расширились, затем сузились.

— Что ты, черт возьми ...

— Дакс. Он умер. Я зарезал сукиного сына.

На мгновение горе омрачило лицо моего отца; затем его сменил гнилостный гнев.

— Ты ублюд….

Я уклонился от его атаки и позволил каждому уроку и воспоминаниям направлять мои кулаки. Он больше не пугал меня, не контролировал меня, не владел мной.

Не в этот раз.

Я ударил его в лицо.

Это за Клео.

Мои костяшки пальцев соприкоснулись с его скулой.

Это за Торна.

Я двинул ботинком в его коленную чашечку.

Это за то, что, черт возьми, выбросил меня, как будто я был ничем.

Апперкотом я рассек ему челюсть, из его рта брызнул поток крови.

Рубикс со стоном отшатнулся. Он рванулся вперед, целясь мне в рану. Он ударил меня прямо в зияющий порез. Меня охватила тошнота.

Он увернулся от моего ответного удара, чтобы ударить меня сзади по почкам.

Я вскрикнул, стиснув зубы, чтобы не потерять сознание. Кровь потекла по моему лбу, волосы промокли от пота.

Во времена моей юности, Рубикс, возможно, и был лучшим бойцом, но прошлое изменило меня.

Он научил меня направлять свой гнев в нужное русло. Когда я сидел в тюрьме штата Флорида, его уроки стали спасением. Я смог защитить себя — сделать имя едва повзрослевшему заключенному и предотвратить худшие трагедии.

Мои навыки были отмечены. Меня взяли в тюремную команду по боксу. В течение многих лет я служил развлечением как для заключенных, так и для охранников — учился, развивался, оттачивал свои навыки ради этого самого момента.

Теперь у него не было ни единого шанса.

«Понимаешь, отец. Месть — та еще сука».

Удар за ударом, мы рычали и прожигали друг друга глазами.

— Брось, Артур. Тебе не победить.

Я засмеялся, потому что эти слова были ложной бравадой умирающего.

Принятие боли от его смертоносных прицельных ударов только подпитывало меня.

Я оскалил зубы.

— Ты сдаешь позиции, старик.

Я нанес апперкот. Попал ему в подбородок, зубы отца клацнули, как кости. Он рухнул на колени, мотая головой. Прежде чем я смог нанести следующий удар, он, шатаясь, поднялся на ноги, сплюнув кровь в мою сторону.

Мои руки сжались. Но на сердце полегчало.

Я заставил отца встать на колени.

Я заставлю его сделать это снова.

Тяжело дыша, я нанес тяжелый удар, откинув его голову назад. Он ударился о кровать, резко отлетев от меня.

Я никогда не чувствовал такой свободы. Каждый удар был лекарством для моего сердца. Каждый его крик успокаивал меня, потому что я понимал, что уничтожил чудовище своего прошлого.

Он заслужил это, и да поможет мне Бог, я положу этому конец.

Рубикс рухнул на пол, мотая головой от головокружения.

Я продвинулся вперед.

Мы оба знали, кто победил.

Я видел схему. Конец неизбежен.

На мгновение я остановился. Я мог бы затянуть это. Я мог бы подождать, пока он поднимется на ноги, и мучить его снова и снова. Воспоминания о прошлом — о детстве, где стрельба из оружия, контрабанда наркотиков и убийство конкурентов были более обычным явлением, чем барбекю или домашнее задание — я изо всех сил старался отпустить. Чтобы моя запутанная история перестала иметь какое-либо влияние на меня, чтобы перестать тосковать по призраку юной Клео до того, как она испугалась и покрыла свое тело татуировками.

Много лет назад я не был достаточно сильным или хладнокровным, чтобы сделать то необходимое. Я не смог защитить ее.

Но, черт возьми, я сделаю это сейчас. Пока я жив, Клео всегда будет в безопасности, любима и защищена.

Рубикс встал. У него был сломан нос, а правый локоть согнут под неестественным углом. Мое сердце бешено заколотилось при мысли о том, какие муки я причинил человеку, который подарил мне жизнь.

Затем я вспомнил его угрозы в адрес Клео. Я вспомнил все его пытки и уловки, и ничто не могло помешать мне уничтожить его.

Я оказывал миру услугу. Делал единственное, что мог, чтобы наконец обрести счастье.

Повернувшись на месте, я ударил его. Мой ботинок приземлился прямо ему на грудь. В затхлой комнате раздался хруст ребер, когда он рухнул на пол. Его крик отразился от стен, прозвучав болезненно слабым.

Стоя над ним, я попрощался со всей ненавистью, которую так долго носил в себе. Я отпустил то, что двигало мной, и принял новое начало.

— Прощай, Рубикс.

Он поднял руки.

— Ты, черт возьми, пожалеешь об этом, мальчик. Ты мой сын!

Я поднял ногу.

— Уже нет.

Я пнул его. Он перекатился на бок, ревя от мучительной боли.

Затем я сделал то, чем не мог гордиться.

Я встал над телом своего отца и ударил его ногой в голову.

Последний рывок, чтобы покончить со всем этим.

Отец дернулся и замер.

Готово.

Последовавшая тишина не имела никакого смысла.

Я был пугающе опустошен.

Странно спокоен и не совсем доволен.

Через четыре миллиона минут — восемь долгих лет — я наконец остановился. Однако какая-то часть меня не успокаивалась. Это не казалось окончательным.

Он мертв ... не так ли?

Я наклонился, чтобы проверить его пульс.

Раздался слабый удар — его последняя попытка зацепиться за жизнь.

Черт побери.

Почему все, связанное с моим отцом, не могло быть легким?

Тот факт, что он не умер, разрушил мое внутреннее спокойствие. Даже без сознания и едва живой, он все равно заставил меня уйти в кромешную тьму, чтобы выиграть.

Стоя, я сделал единственное, что мог. Схватив нож с кровати, я перекатил Рубикса на спину и завис над его бессознательным телом.

Ненависть разогревала мою кровь, распаляя меня, несмотря на то, что потоки крови пропитали мою футболку и джинсы. Я не только избил его до полусмерти, но и теперь должен был хладнокровно убить. Прикончить человека без сознания —умертвить, как больную собаку.

Вздохнув, я упорядочил свои мысли.

Он чудовище.

Он должен умереть.

Почти ритуально я вонзил лезвие ему между ребер и погрузил нож глубоко в сердце.

Он не открыл глаза. Не вздрогнул. Не