Пари на брак - Оливия Хейл

— Да. Оно хорошее?

— Оно фантастическое. Мы раньше брали их в лыжные походы. Тогда они были индивидуально упакованы, — он ставит коробку обратно. — Ты купила весь магазин?

— Нет. Но я только что поняла, что ни разу не была в продуктовом магазине с тех пор, как приехала сюда, и хочу… ну, купить итальянскую еду. Поесть за всю страну.

Он с улыбкой поднимает пакет чипсов.

— Так ты начала с этого?

— Это вкус, о котором я никогда раньше не слышала! И я взяла не только закуски. Не жалуйся, иначе не получишь одно из тех печений ностальгии.

— Печенья ностальгии, — повторяет он. Он осматривает покупки, переворачивая несколько вещей. — А ты слушаешь… это «Volare»?

— Я погружаюсь в культуру.

— Ты замужем за швейцарцем, а не итальянцем, — говорит он. Что-то в этих словах согревает мне живот.

— Да, и когда мы вернемся в Швейцарию, я тоже хочу это сделать, — говорю я. — Я только попробовала немного шоколада на прошлой неделе.

Он подходит и встает рядом со мной, достаточно близко, чтобы наши бедра почти касались. Я перебираю купленные фрукты, а он наблюдает за мной.

— Ты носишь мой жилет?

— Да. Говорила же, хочу попробовать. Разве не хорошо смотрится с шортами? — я улыбаюсь ему. — Ты ужасно раздражен мной?

— Да, — легко говорит он. — Я вне себя. Нет ни одной части меня, которая находила бы идею о том, что ты ходишь в моей одежде, возбуждающей.

Музыка набирает обороты, и мое сердце вместе с ней.

— Это не был желаемый эффект.

— Знаю. Поэтому я держал это при себе, — он тянется мимо меня, чтобы взять маленькую черную баночку. — Ты купила чернила каракатицы?

— Да. Все, что было для меня новым, я купила.

— Я мог бы использовать это для пасты, — он переворачивает ее и затем смотрит на меня. В его темно-зеленом взгляде есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя легкой. Словно я могу сделать что угодно. — Поужинаешь со мной сегодня вечером?

— Здесь?

— Да. Снаружи, на террасе.

Это музыка. Вот причина, по которой мне хочется танцевать.

— Да.

Его улыбка становится шире.

— Хорошо.

Это свидание? Думаю я, словно можно пойти на первое свидание со своим законным мужем. Но не спрашиваю. Не должна даже думать об этом. Но затем он приподнимает мой подбородок, и невозможно сохранять мысли в порядке.

— Ты умеешь готовить? — спрашиваю я.

— Умею. Есть много вещей, которых ты еще не знаешь.

Я чувствую, как перехватывает дыхание.

— Наверное, потому что я не нанимала частного детектива перед нашей свадьбой.

— Такое упущение, — говорит он голосом, который наполовину улыбка, наполовину усмешка.

Я нахожу воротник его рубашки. У меня в животе жужжит. Это то чувство, которое я ненавижу.

Обычно.

— Я поправляю твой воротник не потому, что мне нужен предлог прикоснуться к тебе, — говорю я ему.

— Хорошо, — говорит он. — Потому что тебе больше не нужен предлог.

Мой страх подобен озеру снаружи. Узкий и пугающе глубокий.

— Я не… хорошо разбираюсь в эмоциях. Я много лет делала все возможное, чтобы убежать от своих.

— Знаю, дорогая. Это помогло тебе выжить.

Его легкая, бесхитростная констатация заставляет мои глаза застилаться слезами. Я часто моргаю, чтобы очистить их. Возможно, единственный путь вперед — пройти сквозь. Упасть в глубокое озеро и посмотреть, смогу ли я держаться на плаву.

Его глаза изучают мои.

— Что такое?

— Ты снова назвал меня «дорогой», — это так глупо, из всех вещей, но это единственное, что я могу сказать.

— Да. Назвал, — Раф касается моей щеки, его лицо близко к моему. Подумать, я когда-то находила его слишком красивым, чтобы смотреть. Теперь не могу отвести взгляд. В этих глазах ум и доброта, сложность и страдание. Полные губы, быстро растягивающиеся в усмешку, а иногда, только иногда, когда он по-настоящему счастлив, расплывающиеся в полноценную улыбку.

— Просто… Я иногда не выношу этого, когда ты добр ко мне. Когда мы размываем границы вот так. Я могу справляться с тобой, когда мы ссоримся, или когда мы… близки. Но я не знаю, как справляться с добротой, — говорю я ему.

Его улыбка гаснет. Остается только он, честность отпечатана в каждой черте его лица.

— Не думаю, что смогу остановиться, — говорит он. — Если ты хочешь, чтобы мы вернулись к ненависти друг к другу каждую минуту дня, Пейдж…

Я качаю головой. Но не могу найти слова, и, возможно, он это видит, потому что просто проводит большим пальцем по моей щеке и продолжает говорить.

— Я ненавидел тебя. За то, что вынудила меня действовать. А затем ненавидел тебя за то, что ты так раздражаешь, — он стирает что-то влажное с моей щеки. Я плачу? — А затем за то, что ты так чертовски интересна. Ты хорошо справлялась с этим, знаешь ли.

Я улыбаюсь.

— Я очень старалась.

— Знаешь, что я подумал, когда ты вошла в здание суда?

— Что тебе нужно срочно купить мне часы, потому что я опоздала.

Его губы растягиваются.

— Да. И это тоже. Но я подумал, что мне просто повезло, что ты самая ослепительная женщина, которую я когда-либо видел, но мы по разные стороны баррикад.

— Не может быть.

— Так и было. Ты тоже видела меня насквозь. Видела, что я хотел тебя раньше, чем был готов признаться.

— Было забавно нажимать на эту кнопку, — я двигаюсь в его объятиях и просовываю руки под воротник его льняной рубашки. — Что нам теперь делать?

— Теперь?

— Да. Не уверена, что смогу дальше притворяться, будто ненавижу тебя.

Он наклоняется и целует меня в висок.

— Не знаю. Я не эксперт в отношениях.

— Я тоже.

— И есть вещи… Не знаю, смогу ли я… — его голос обрывается, надломленный и болезненный. Я думаю о его кошмарах и чувстве вины. «Мне не следовало выжить». Он мужчина, привыкший быть островом, так же как я привыкла дрейфовать в одиночестве в море. — Просто позволь мне заботиться о тебе, хорошо? — спрашивает он. — Давай начнем с этого.

Я киваю и вдыхаю его запах. Давно уже никто не заботился обо мне. Начать с этого может быть достаточно сложно.

ГЛАВА 60

Пейдж

Я просыпаюсь в объятиях Рафа.

Он изогнулся вокруг меня, одна нога между моих, а рука тяжело лежит на моей талии. Он теплый.

Он также не спит. Я понимаю это по ровности его дыхания и тому, как его большой палец рисует маленькие, плотные круги у моих ребер.

— Не убегай, — говорит он мне.

— Мы нарушаем правила, — говорю я. Но не двигаюсь ни одним мускулом.

Он