Пари на брак - Оливия Хейл

Почему мы никогда не делали этого раньше?

Это отличный способ сражаться и прекрасный способ вести счет. Это теннис, но намного лучше. Игра воли и битва мастерства. Я сжимаю его волосы достаточно сильно, надеясь, что ему больно.

Он кусает мой сосок, зубы скользят по нему.

Я никогда в жизни не была такой мокрой. Чувствую это между ног, и ноющую пустоту, которую может заполнить только он. Только он, а он последний человек в мире, которому я могу доверять. Предательство, случившееся ранее, обострило мое желание. Я хочу наказать его и хочу, чтобы он загладил свою вину.

— Эта чертова штука, — говорит он и скользит руками под подол моей теннисной юбки. — Я думал о том, чтобы трахнуть тебя в этом каждый раз, когда мы играли.

— Тогда почему не сделал? — спрашиваю я.

Это насмешка, мои руки сжимаются в его волосах. Я целую его шею. То место, где у него когда-то был синяк, который я приняла за засос. Надеюсь, оставлю один взамен за все страдания, которые причинил предыдущий.

— Не говори так, — говорит он, рука находит ткань моих трусиков, поглаживает меня сквозь нее. — Или я трахну тебя прямо здесь.

— Прекрати болтать, — говорю я ему и касаюсь зубами его плеча в укусе. — И сделай это.

Он бормочет что-то по-французски или, может, по-итальянски. Я чувствую себя могущественной и головокружительной от желания. Он заставляет меня чувствовать себя живой, наряду со злостью, смятением и разочарованием. Он заставляет меня чувствовать что-то столь обычное и столь великолепное, как желанность.

Его сильные руки разворачивают меня, и я хватаюсь за верх сетки.

— Что ты сказал? — требую я, глядя на него через плечо.

Он задирает мою юбку и кладет ладонь на одну из моих ягодиц. Его взгляд прикован к его движениям.

— Я сказал, что ты убьешь меня, — бормочет он. — Но что я позволю тебе это, — он стягивает мои стринги по бедрам и проводит пальцами по моей щели. — Черт. Ты мокрая. Как ты всегда такая мокрая, Уайлд?

— Не делай мне комплименты на языках, которые я не понимаю.

Он смотрит мне в глаза и тянется к своим шортам. Он стягивает их, и вот он, твердый и покачивающийся у меня. От этого у меня пересыхает в горле.

— Нет, — говорит он, а затем говорит мне что-то еще по-французски. Это длинное предложение, запыхавшееся и горячее. Он протягивает руку, чтобы жестко потереть мой клитор.

— Прекрати, — говорю я, но это прерывается стоном. Он быстро кружит, и удовольствие распространяется, как маленькие молнии по моему телу.

— Я проходил тесты. Все отрицательные. У меня была проверка несколько месяцев назад. Контрацепция? — в его вопросе явное требование, приказ.

— У меня внутриматочная спираль, — бормочу я. — Проверка здоровья в марте.

— Видишь, как хорошо мы можем работать вместе? — спрашивает он насмешливым, злым тоном.

Я смотрю через плечо.

— Пошел ты.

Его улыбка вспыхивает.

— Сейчас ты это сделаешь.

И затем он прижимает широкую головку своего члена ко мне и начинает входить. Я наклоняю голову вперед и держусь за сетку. Черт. Для меня прошло больше полугода с последнего секса, он большой, и это лучшее чувство в мире.

Он входит до упора, и мы оба стонем. Он хватает меня за бедра и медленно выходит, только чтобы снова войти. Его движения жесткие и карающие.

— Распусти хвост, — говорит он мне. Его голос грубее, чем я когда-либо слышала.

— Нет, — говорю я ему. Это просто чтобы досадить ему, ответ практически рефлекторный на этом этапе.

Его рука уходит от моего клитора, словно это наказание.

— Как хочешь, — говорит он и трахает меня жестко.

Это идеально.

Мне не нужна нежность. Мне не нужна осторожность. Я хочу чувствовать, что он разваливается так же, как я. Это последнее, что нам следует делать, и это должно быть грубо.

Он кажется большим. Я сжимаю руки в сетке, а затем думаю о его словах. Что он думал о том, чтобы трахнуть меня каждый раз, когда я играла в этой юбке.

Я распускаю хвост.

Мои волосы рассыпаются по спине, и он стонет так громко, что это вызывает дрожь во мне. Его бедра останавливаются, утопая во мне.

— Да, — говорит он, и его рука скользит вперед, чтобы снова найти мой клитор. Он прижимает ее к моей киске, сильно надавливая основанием ладони.

В этот раз нет осторожных манипуляций.

— Не замедляйся, — говорю я ему.

Он снова набирает темп и трахает меня о сетку так, что это разбивает все мысли в моей голове. Есть только я, он и этот момент. Больше ничего. Я даже не могу вспомнить, почему так злюсь на него, под звук собственного сердцебиения.

Он держит мое бедро с силой, оставляющей синяки.

— Не замедляйся, — повторяет он. — Куда там, с тобой все должно быть быстро. Со скоростью света.

— Это ты хочешь успевать, — бросаю я ему в ответ. В этом мало смысла. Приближается оргазм, и я не думала, что кончу здесь. Сегодня. Но вот я здесь, его рука сильно давит на мой клитор.

— Думаешь, я хочу так себя чувствовать? — он стонет мне на ухо, и он так глубоко внутри меня, что больно, и я не хочу, чтобы он когда-то останавливался. — Как будто я не могу дышать, если тебя нет в комнате? Как будто ты нужна мне каждое утро, каждый обед, каждый вечер? Я внутри тебя, и все равно хочу больше.

— Раф, — говорю я, и он содрогается при звуке своего имени. В его словах есть агония. Я едва могу думать сквозь них и удовольствие, грозящее захлестнуть меня.

— Я хочу убить всех, кто причинил тебе боль, — говорит он с очередным толчком. — И я хочу убить тебя за то, что заставляешь меня так чувствовать. Я бы держал тебя согнутой здесь для меня всегда.

Трудно стоять. Мои ноги сужаются, и он стонет от того, что, должно быть, стало теснее, а затем оргазм захватывает меня. Мои руки так сильно сжимают сетку, что ногти впиваются в ладони.

Кажется, я стону. Трудно сказать наверняка.

Раф кончает с мучительным стоном. Его бедра судорожно бьются об меня с такой силой, что я уверена, что полетела бы вперед, если бы не его хватка.

Мы остаемся так на несколько тяжелых вдохов. Его руки скользят вверх, обвивая меня. Поднимают меня и прижимают к его телу, все еще погруженному