Измена. Закрывая гештальты - Дора Шабанн

Закатила глаза.

— Нашел кого слушать! Пьяного приятеля с ущемленным самолюбием! От большого ума, не иначе!

Ох, Арина, что ты несешь?

Глеб хмыкнул, нежно коснулся поцелуем губ и шепнул:

— Я и не послушал. Поговорил с Сергеем Сергеевичем. Он мне малость мозги вправил и цели скорректировал. А я уволился. И впахивал три недели как проклятый, чтобы и категорию максимально повысить, и корочки получить для самостоятельной работы.

— Повысил? Получил? — а чего еще сказать?

Ему же важно.

— Это не имеет сейчас значения. Когда я, весь при соответствующих документах и планах по поискам любимой женщины, встретился не случайно, как теперь понятно, с Аллой и решил выпить кофе, голова моя была занята. Тобой. Поэтому я слушал ее болтовню в пол-уха, выпил чашку какой-то бурды в ближайшей забегаловке, и рванул на вокзал. С перрона меня увезла скорая. Без сознания. Тяжелое отравление неизвестным веществом, растительного происхождения. Периодические остановки сердца и дыхания на протяжении двух недель. Реанимация. Последние пять дней наметилось улучшение и меня перевели в интенсивную терапию. А когда Кир меня обрадовал, что оказывается, моя любимая поехала в столицу к жениху, то знаешь, где я видел эту терапию?

Застыв в ужасе и вцепившись в Глеба мертвой хваткой, я хлопала глазами. А в голове, пустой и гулкой, перекатывалась мысль — его могло уже не быть.

Не быть.

Совсем.

Рыдать я начала в тот момент, когда машина лихо затормозила у парадного входа в отель. И вот такую, ревущую в три ручья, парни завели меня в холл. Впечатлили мы народ, наверняка.

Но мне было плевать.

Я очнулась лишь тогда, когда Глеб открыл передо мной дверь номера и бросил в сторону:

— Кир, про завтра напишу позже. Заберешь нас. Пока.

А потом снова провалилась. В темноту: жаркую, сладкую, горячую. Такую долгожданную.

До слез. До хрипа. До крика.

Очнувшись и оглядевшись, различила в слегка подсвеченных уличной иллюминацией сумерках сияющие счастьем голубые глаза:

— Люблю тебя. Моя медовая малышка. Моя девочка из снов. Моя милая, родная, единственная. Ари, чуть не сдох ведь от ужаса, пока искал тебя. Моя. Ты — моя, слышишь?

Ох, вечно моя вредность вылезает, когда не надо:

— А кто там заявлял: я принимаю твой выбор?

Это, кстати, было больно.

— Должен же я был усыпить твою бдительность и продемонстрировать уважение к твоим решениям? — тихо шепнул в губы этот совершенно невозможный мужчина.

Любимый. Родной. Единственный.

Мой.

— Так ты мой? Только мой? Без условий и оговорок?

Арина, рука-лицо, ну разве так можно? Это что за юношеская дичь? Гормоны? Ох, ё! Гормоны…

Через полчаса, зацелованная и увидевшая очередное небо в алмазах, услышала:

— Я твой с того самого мгновения, когда ты влетела в мою жизнь на перекрестке под стеной дождя. Только твой. Без условий и оговорок. Я люблю тебя и буду рядом. Всегда, Ари, теперь всегда.

А я опять заплакала.

На этот раз от счастья.

Ну и, чтобы дать повод вновь целовать меня всю нежно-нежно и шептать всякие милые глупости вроде: «Так скучал без тебя… ждал встречи… мечтал о тебе… моя малышка… любимая, Ари-и-и… медовая моя девочка…».

Согласно мурчала и прятала счастливое лицо, уткнувшись Глебу в шею.

Через полчаса, вернувшись из душа, широко и довольно улыбаясь, уточнила:

— Ты ужинать-то будешь? Что там тебе можно?

Обалдела от наезда:

— Это к чему ты тут готовилась? Или к кому?

Мое красное платье и белье в руках злющего Глеба выглядели, хм, выглядели… провокационно.

— Да все ждала, когда же, наконец, появится тот, кто подарит мне вдохновение. Для ромэро.

Прищурившись с многообещающей плотоядной ухмылкой, Глеб отбросил вещи на кресло и шагнул ко мне со словами:

— Легкий ужин будет через сорок минут. У тебя как раз есть время объясниться. На что там тебе не хватило вдохновения? На пляж? Баню? Лес?

А я застыла.

Он читал? Он читал!

Капец. Пожар-позор!

Ой-ой-ой… и ни одной связной мысли.

Глеб уронил меня на постель, стянул халат и, склонившись к груди, выдохнул:

— Все будет, милая. Теперь у тебя этого вдохновения будет столько… На серию хватит. Хоть про байкеров, хоть про тренеров, да и вообще, пиши — про кого хочешь. Вдохновение я тебе обеспечу, дорогая, обещаю.

И слово таки сдержал.

На пару горячих сцен теперь мне точно хватит.

Так как мозги у меня отказали не все, я понимала, что Глебу нужен отдых, питание и лечение, а не только я.

Убедить же его в этом оказалось… сложно. Но можно.

Есть приемы, да.

Не зря я матчасть у коллег в «жесткой эротике» изучала. Вот, пригодилось.

А наутро, невероятно довольные и сияющие, приведя себя в порядок и сдав номер, устроились на заднем сидении «Тахо» Кирилла Андреевича.

— О, в благородном семействе мир и благодать, да? — вот ведь, пока молчал, такой приятный собеседник был.

Глеб хмыкнул мне в макушку, притянув к себе ближе:

— Госпожа моего сердца еще не решила, берет ли она безработного и не слишком здорового сироту в дом.

Ну, погоди. Ты у меня доумничаешься.

— Если рассматривать с такой точки зрения, то не так чтобы это было шикарное приобретение, — протянула я противным капризным тоном. И чуть не вылетела между передними сидениями прямо в лобовое стекло, так как Кир резко дал по тормозам.

— Идиот, — кратко рявкнул Глеб и вернул меня обратно. К себе на грудь.

— Милая, я докажу тебе, что это приобретение достойно твоего внимания. Просто дай мне время, — замурчал в ухо, и я тут же вся покрылась мурашками от воспоминаний.

— Уговорил. Сколько тебе нужно? Стандартный испытательный срок?

Парни заржали.

— Уточним сроки по дороге домой, а пока, вон, нас уже ждут. Идем, медовая. Раньше сфоткаемся, раньше к сыну поедем.

В зал для встреч я входила со слезами на глазах.

Глава 79

Обретая крылья

'В игре в пул равны все.

В бильярдном зале неважно, сколько тебе лет, стар ты или молод, какого цвета у тебя кожа или сколько денег у тебя в кармане.

Здесь главное — как ты бьёшь…'

Джонни Дойл к/ф «Поединок»

До сих пор помню в подробностях, запахах, звуках и ощущениях тот невероятный день.

Мы приехали в Дом Молодежи чуть заранее и