Любовь и дым - Дженнифер Блейк

Эдисон не хотел отдыхать. Он хотел знать, где, черт возьми, Анна и почему она не отвечает в отеле. Он хотел знать, что случилось с самолетом и кто за это в ответе. И к черту транквилизаторы. Ему нужны ответы, и именно их он намерен получить.

Номер в отеле был пуст. Одежда Анны висела в шкафу, но не было одной-двух вещей, пары слаксов и одного из любимых свитеров, а также маленькой туалетной коробочки.

Он позвонил к себе домой на случай, если она уехала туда. Никто не ответил. Позвонил еще раз, другой, но безуспешно. Был поздний воскресный вечер. Дом пуст, так как по уик-эндам прислуга не приходила.

На десятом гудке Эдисон бросил трубку. Он уже собирался позвонить кому-нибудь из родных Анны, но передумал — не хотел поднимать шума, если она просто пошла к кому-то из друзей. Более того, ему было тошно повторять эту чепуху о крушении бабке или теткам Джоша или выслушивать восклицания и утверждения, что во всем виноват он сам. Пусть с ними говорит Анна. Что же касается того, где она, здесь должно быть простое объяснение. Должно быть!

Ему надо выпить. Он подошел к открытому бару и, налив себе изрядную порцию виски, одним глотком отпил половину. Со стаканом в руке вернулся к телефону. Положив телефонный справочник так, чтобы читать там номера телефонов и одновременно набирать их, позвонил в аэропорт и, когда ему ответили, попросил знакомого из отдела текущего ремонта. Он уже звонил ему раньше. Автопилот, как он и думал, был неисправен. Кто-то испортил его.

Кто-то пытался его убить. Не многие пилоты выбираются из таких передряг живыми. Самолет обычно врезается носом, и пилот гибнет первым. То, что он жив и, по существу, отделался легким испугом, знак его везучести, невероятной, феноменальной везучести. Ему всегда везло, а вот Джош чуть не поплатился жизнью. Его единственный сын Джош. Когда он узнает, кто в этом виноват, те пожалеют о том, что живы.

Послышался звук открываемого замка. Эдисон поставил стакан. Когда дверь открылась, он был уже рядом и захлопнул ее за собственной женой. Она обернулась и удивленно посмотрела на него, но в глазах у нее была озабоченность.

— Где тебя черти носили? — спросил он, уперев руки в бока в ожидании ответа.

— Что такое? Что случилось?

— О, пустяки. Всего-то твой муж попал в аварию, а сын отправлен в госпиталь, и тебя при этом нету.

— Джош? Что с ним? Он… Как он?

— Сначала спрашиваю я, — проговорил Эдисон с мрачным удовлетворением, видя паническую озабоченность на ее лице.

— Что? Ты хочешь…

— Где же, черт тебя дери, ты была?

— Я… ездила домой. — Она схватила его руку. — Да скажи же мне, Эдисон!

— Конечно же, ты была дома. Я звонил, и тебя там не было. К тому же если ты ездила домой, то почему не забрала эту бронзовую штуку, которую купила для зимнего садика?

— Если ты звонил, то, вероятно, не застал меня. Я уехала рано и завтракала по дороге. У меня не было причин спешить. А что до херувима, то я хотела его взять, по забыла. А теперь скажи, Эдисон, пожалуйста!

— У твоего сына почти оторвано плечо. Он в интенсивной терапии, состояние стабилизировалось, но он может потерять руку.

Краска оставила ее лицо, она села в ближайшее кресло, уронив сумочку. Не отрывая от него глаз, она проговорила:

— Ты подонок. Ты знал это и не говорил мне, чтобы сначала допросить меня.

— А что такого? Я выяснил то, что хотел, а для Джоша нет никакой разницы.

Анна вскочила на ноги:

— Но для меня разница есть!

— Почему? Тебя достаточно долго не было, когда ему было больно, а ты была ему нужна. Что значат несколько минут туда-сюда?

— Кто с ним сейчас?

— Никого. Он там один, потому что его мать…

— У него есть и отец тоже! Почему ты не там? Вместо этого ты предпочел напиваться?

— Я напился потому, что нуждался в этом. А здесь я потому, что хотел выяснить, где, черт возьми, тебя носит.

— Это так важно? Джошу нужен там кто-нибудь?

— Да, ты. Ты — мать.

— Мне следовало бы знать, что ты все вывернешь к своей выгоде. Ты никогда не принимал никаких точек зрения, кроме своей. Ты никогда не интересовался ничьими желаниями, кроме своих собственных.

— Ах, извини меня! Я чуть не погиб сегодня вечером. От этого можно стать обидчивым и раздражительным.

— Ты всегда такой или еще хуже, но я тебе этого никогда не забуду.

Он хмыкнул, поднял свой стакан и сделал глоток.

— А что такого, если муж выяснял, что делала его жена?

Анна бросила на него долгий взгляд. Вдруг она издала звук, который был словно эхо его собственного презрительного смешка.

— Да ты и не узнал ничего! Я не была дома, я была в Колорадо.

Она отвернулась от него и пошла к двери. Тремя шагами он нагнал ее и схватил за руку.

— Что значит Колорадо? Что, черт возьми, ты там забыла?

— Если это тебе так надо, я там переспала с любовником. А теперь пусти! Мне надо видеть своего сына.

— Пустить? Я из тебя дерьмо выбью, сучка! Что это ты такое рассказываешь?

— Правду. Но я никогда не ожидала, что ты признаешь ее, так как тебе правда совершенно не нужна.

— Ты хочешь сказать… Я тебе не верю!

— Почему? — Анна смотрела на него в упор. — Потому что это угрожает твоему эго? Ты думаешь, что лишь тебе одному можно забираться в чужие постели?

— Потому что ты фригидна!

— О, нет! Если я была фригидна, то только потому, что ты никудышный любовник. Я это прекрасно поняла в этот уик-энд.

Он почувствовал, словно ему дали под дых.

— Ты не можешь… ты не… — начал он в замешательстве.

— Могу и делаю. И делала не раз. Ну а теперь дай дорогу. — Анна высвободила руку.

Эдисон швырнул стакан, который упал на ковер и покатился в спальню, затем подошел к ней, повернул к себе лицом и ударил кулаком так, что она врезалась в дверь и медленно сползла по ней и дальше по стене. Он схватил ее за волосы и поднял.

— Кто он? — проскрежетал он. — Кто этот тип?

В глазах у нее была боль, и на скуле появилось красное пятно с синим отливом, и все же ей удалось вымучить улыбку:

— Иди к черту!

— Я выясню это, и тогда он горько пожалеет.

— На твоем месте я была бы осторожнее. Как бы не пожалел ты сам.

Хватка его ослабла, а черты лица напряглись.

— Он что, так влиятелен?

— Скажем, у него тоже есть друзья, — Такие, что чуть не убили твоего сына, пытаясь убрать меня?