Я тебя не любил... - Даша Коэн

— Хренов ты философ, — буркнула сестра и рухнула в плетеное кресло, принимаясь нервно теребить несуществующую кутикулу на пальцах. Жест из детства, но я понимал, что ей больно за меня.

Хорошая она. Глупая, ветреная, ленивая, но в ней не было ни капли зла. Самый невыгодный набор качеств выдала ей жизнь на старте, но Валька и с ними умудрилась как-то выплыть из дерьма. молодец!

— Такова жизнь, сестра, — взлохматил я ее волосы, — сильным человеком двигают желания, слабым — другие люди.

— И что это значит?

— Это значит, что Аня больше не белый шум, на которую никто не обращает внимания. Она — песня, которая застряла в голове. И сама, кого хочет, сможет свести с ума, ей даже помогать не надо.

Ожидаемо, сестра ничего из сказанного мною не поняла. Только сильнее распалялась, вспарывая еще глубже и без того кровоточащие сердечные раны.

Обильно посыпала их солью. Призывала к здравому смыслу и хоть каким-то действиям. Мол, ее бесит, что я сел на жопу ровно.

Вот! Проняло сестру, значит, вынесет и Аню.

Если я, конечно, не просрал все на свете.

И пока Валька суетилась на кухне, пытаясь намутить мне наваристый куриный бульон, дабы спасти меня от затянувшегося похмельного синдрома, я сам невразумительной лужицей разочарования растекся в кресле, прикрыл воспаленные веки и дал себе возможность еще раз перемотать перед мысленным взглядом вчерашнюю встречу с Аней.

Явилась, блядь — все равно, что сердце вынула.

Хурму наглаживала битый час, да благодарила, что я все еще убираю ее лоток и ежедневно накладываю ей сочных мясных кусочков. Выразила огромную надежду, что я пока не буду портить ей малину и ее вещи еще какое-то время поживут в этой квартире. Затем настоятельно попросилась в ресторан.

Я схлопотал удар шипастой булавой по кумполу, так как знал зачем.

Пиздец, как по нотам же.

Потрахаться, пожрать, дальше полететь покорять мир. Звезда!

И я бы мог провернуть первое, легко и непринужденно, но только бы закопал свою гордость еще глубже. Я уже ведь ей сказал, что между нами больше ничего не будет. Никогда. А потому вдарил себе по лицу метафизической лопатой, дабы никто не увидел, как тяжело мне давалось каждое слово, а там уж и в путь.

Милое кафе на набережной Мартынова. Солнце ослепляло, как и беззаботная улыбка Ани, что легко, будто бы мы обсуждали погоду, рассказывала о том, как именно мы будем разводиться. Что ей выгодно сделать это все вот в таком порядке, а не иначе.

Я усердно корчил вид, что мне насрать.

Кивал. Хлебал кофе. Смотрел на девушку напротив себя ровно, дыша через раз, потому легкие отказывались качать кислород. А сердце билось где-то в горле.

Пиздец.

— Ну а у тебя тут как дела? — стрельнула она на меня из-под полуопущенных ресниц жарко. Голова чуть набок — лукаво, но пусто. Все, как я учил.

— Нормально, — пожал я плечами, — твой Лисс подослал ко мне, кажется, всех матерых шлюх Питера.

— Я знаю, — отмахнулась Аня.

— Тебе для дела, как надо, чтобы я с ними переспал или лучше пока побрезговать?

— криво усмехнулся я.

— Как хочешь, — дернула она подбородком, затем на секунду нахмурилась и кивнула, — хотя нет, лучше пока не надо.

Туше.

Все же взяла реванш за наш последний словесный поединок.

— Бедный я, — рассмеялся я, едва ли соображая, что вообще несу. — Крем для рук подаришь? А то натру еще себе боевые мозоли.

— Да мой же ты хороший, — ласково потянула девушка и провела по моей ладони своими тонкими, музыкальными пальцами, а затем мечтательно закатила глаза.

Облизнулась томно.

— Обложил тебя со всех сторон нехороший дядька, да?

Я на это ничего не ответил. Только бесконечно долго и максимально непроницаемо смотрел на нее, а немного выдохнул лишь тогда, когда увидел, что уголок губ Ани чуть дернулся, выдавая ее недовольство.

Но дальше копнуть не смог.

Да, здорово я ее натаскал. Эталонный кейс вышел. Не удивлюсь, что после этой мясорубки нам всем придет лютая пизда.

Холодок пробежал по позвоночнику. Отвел взгляд и красноречиво посмотрел на часы.

— У меня встреча через сорок минут, Ань.

— С чего я взяла, что ты соскучился, да?

Я вопросительно вскинул брови, а затем подмигнул ей.

— Свято место пусто не бывает, детка.

Глаза в глаза и что-то очень важное, что еще призрачно связывало нас, с треском порвалось. Я поставил точку. Сам себе пустил пулю в висок, но только радовался, понимая, что вот так, бесчувственным трупом, мне будет проще дальше существовать в этом мире. Потому что иначе мне не выкарабкаться из пасти этой акулы.

Она же не ради меня в Питер вернулась. Отыгрывала партию, но еще надеялась, что я передумаю насчет своего того решения — сжечь между нами все мосты. Аня целенаправленно загоняла меня в угол, чтобы снова посадить в своих ногах верным и преданным псом.

Не вышло.

Что ж.

Всегда можно выждать, пока человек, который вдруг стал от тебя зависим, начнет харкать кровью от тоски. И сам к тебе приползет, умоляя дать хоть что-то. Хоть жалкое ничего.

Жестокие игры

Я поставил на «зеро».

Подмигнул Ане. Рассчитался за наш заказ. Встал и ушел.

Не оглядываясь.

Глава 41 — В воротах рая

Игнат

— Ну, что? — подошел ко мне Панарин, когда я усердно делал вид, что всецело поглощен разговором с престарелым Перельманом. Он уже года два, как пытался выстроить мосты к моей неприступной персоне и хоть как-то соприкоснуться в делах насущных, но мне его загибающиеся заводики были неинтересны от слова «совсем».

— Жду, — отмахнулся я

— Она опаздывает, — оглядел разношёрстную толпу Серега.

— Знаю, — поджал я губы.

Перельман, понимая, что я окончательно забил на манеры и позабыл даже делать вид, что внимаю его скучным речам, наконец-то разочарованно кивнул и самоустранился. А я выдохнул, но не до конца.

Я ждал три гребаных дня и ебучих три ночи, когда говно во мне хоть немного перегорит, а меня самого попустит.

И вот вчера, наступая себе на горло и придушив на корню грызущую меня изнутри ревность, я все же позвонил Ане. Будто бы ничего она такого не вытворила, отчего бы у меня мозги в черепной коробке оплавились. Будто бы мне