Мачеха поневоле - Ирина Шайлина

Даже ради детей.

Я решил составить список, в котором раскидать по пунктам, какие качества от жены мне требуются. И посмотреть, подходит ли Алиса вообще.

Пункт первый - она должна быть красивая. Хмыкнул, сразу поставил галочку. Алиса была красива не классической красотой, но было в ней что-то притягательное.

Пункт второй - попа. Попа должна быть небольшой, но приятно округлой. Подошёл к окну. Когда я входил в дом, Алиса смелела и выходила в сад. Вот сейчас игрушки собирает по двору, наклонилась… Так, тут тоже ставим галочку.

Она должна уметь готовить, это ещё нужно проверить. У меня, конечно, повар есть, но все же, любая уважающая себя женщина должна уметь готовить и точка.

Что дальше? Высшее образование. Воспитанность. Тут, конечно, вопрос спорный, смотрела она на меня так, словно я хочу детей её похитить и сожрать.

По дороге из магазина я её подвез, заодно полюбовался на ножки в открытых сандалиях. Удовлетворённо кивнул - большой палец был длиннее, все остальные ниже идут по порядочку.

А то знаете, отец всю жизнь ругался, что все его беды, оттого, что у мамы на ногах второй палец длиннее большого. Дескать, значит мужа ставить ни во что не будет. А мне нужно, чтобы ставили.

Вечером я долго ворочался и уснуть не мог. Думалось о детях, с которыми я побеседовал. Такие разные, пусть и двойняшки. Такие…удивительные. Затем злился на сверчка, который впрыгнул в открытое окно, и теперь разорялся трелями прямо в комнате, а найти этого подлеца, чтобы выбросить на улицу я не смог.

Наконец сон навалился тёплой тяжестью. Я скользил на самом его краю, ещё не уснув до конца, но уже видя смазанное сновидение. Снилась мне Алиса. Улыбалась обольстительно, манила пальчиком. Но смотрел я на её ноги. Она на земле стоит, тапочки эти её открытые, пальчики красивые в рядочек. И тут, тот самый пальчик, которому положено быть короче большого, вдруг шевелится. Растёт. Обгоняет всех своих братьев, тянется ко мне… Я давлюсь воплем и бегу в свою избушку, захлопываю дверь, но Алиса стучит в неё своим мутантским пальцем…

Тук. Тук. Тук.

Вздрагиваю и просыпаюсь - и правда, стучат. Господи, приснится же ерунда такая… потягиваюсь, иду к дверям. Щелкаю светом, открываю дверь. Алиса влетает, глаза круглые, словно плошки, взъерошенная.

— Там… - начинает она.

Останавливается переводя дыхание, я смотрю, на её халат, который немного распахнулся, обнажая плечо. На ключице родинка, маленькая, тёмная, такая заметная на светлой коже. Мысленно вписываю в список пункт - родинка на ключице, и тут же ставлю галочку.

— Где там? - интересуюсь в ответ.

— В моей кладовке.

И снова замирает.

— Ну вот, уже какая-то определённость, - хвалю я. - Что в вашей кладовке? Кстати, у вас есть высшее образование? А вредные привычки?

Алиса смотрит на меня, как на сумасшедшего. А потом огорошивает.

— Там, в моей кладовке, запертый…папа двойняшек.

Тут уже не до разговоров становится. На ходу Алиса объясняет - он покушать попросил. А она его заманила в кладовку, помочь… Ну, и заперла. А кладовка эта, вместе с погребом, отдельно от дома стоит.

Конкретно заперла - на засов, ещё и бревно подтащила, подперла. Ставлю галочку - старательная.

— Это что за беспредел! - кричал запертый. - да я вас…

Дальше такие выражения, что я даже поморщился. Бревно пнул, оно откатилось в сторону.

— Осторожнее, - предупреждает Алиса. - Он может быть опасен.

И пятится чуть в сторону. Вот, как хорошо, ещё и осторожная. Дверь распахивается рывком, оттуда вываливается мужик, которого я бы, например, своим отцом видеть не хотел.

Мало того, я вдруг понимаю, я не хочу, чтобы он был отцом моим детям. За эти дни я настолько сроднился с мыслью о том, что они мои, что сейчас этому в морду готов дать, за то, что он подвергает сей факт сомнению.

— Ты кто? - спрашивает он меня набычившись.

— Папа двойняшек, - любезно сообщаю я.

Он чешет затылок, смотрит на нас растерянно.

— И я папа… У меня и письмо есть, сейчас, покажу.

Достаёт мятый конверт. Такой же, какой и мне достался. Даже марки такие же. Текст, подозреваю, тоже не отличается.

— Мои они, - отвечаю я. - Катись отсюда, пока полицию не вызвали.

Ах, если бы я был так в этом уверен… мужик уходит, но постоянно оборачивается. Я буквально вижу блеск его глаз, несмотря на темень. Такие люди чужие деньги за версту чуют, я знаю. Теперь он просто так не уйдёт, вернётся, попытается выжать хоть что нибудь. Гордости и принципов у них тоже нет.

— Испугалась?

Алиса кивает и вдруг ко мне прижимается. Ставлю галочку - на ощупь она весьма приятна. Трясётся, наверное, и правда страху натерпелась.

— Пойдём… Дети там одни.

Она от меня отстраняется и кивает. Идём до дома, молчим. У крыльца останавливаемся. Тёмный дом смотрит на нас единственным светящимся окном.

— Спасибо…

А я решаю дожать ситуацию, пока горячо. Нет, я не посягаю на девичью честь, хотя, конечно, хотелось бы. Я хочу изучить маленькую странную семью изнутри.

— Ты же знаешь, что он может вернуться? - она кивает, я продолжаю. - Может мне у вас переночевать, в гостиной, на диванчике, на всякий случай?

Вот теперь она смотрит подозрительно. А у меня вид - сама невинность. Нимба только не хватает и крылышков для полноты образа.

— Только на диване, - предупреждает Алиса.

Я сдерживаю порыв закатить глаза. Дома приходится идти тихонечко - дети спят. Надеюсь, мои. Диван жутко неудобный, но к удивлению, я вырубаюсь на нем сразу, слышу ещё сквозь сон, как ходит Алиса. И снится мне снова она, только теперь сон гораздо приятнее…

Просыпаются здесь рано. Я проснулся от шума, увидел старшую девочку - заспанная и лохматая она брела мимо меня через проходную гостиную. Меня увидела, остановилась.

— Ты кто? - потом сама же себе ответила - а, бандит…

И дальше пошла себе. Следом проснулись двойняшки. Фыркали, выглядывая из своей комнаты, но выйти боялись. Смеялись там, переговаривались. Алиса встала последней, явно не жаворонок.

Вышла,