Грусть не для тебя - Эмили Гиффин

— Может быть, и нет, — ответила я. — Но будь что будет.

И снова его поцеловала. На этот раз он ответил. Мы долго целовались под теплым летним дождем, а в отдалении грохотал гром. Оба думали, что нельзя, нельзя этого делать, но для полной уверенности нам чего-то не хватало. Мы пытались обмануть самих себя. Маркус говорил, что надо остановиться, довольно, это какое-то безумие, вдруг Клэр нас увидит… Но мы так и не остановились.

Вместо этого я крепко взяла его за руку и сунула ее себе под платье. Он, разумеется, хорошо знал, что делать. Если до тех пор у меня были еще сомнения насчет его опытности, то теперь они исчезли. Он был одним из таких парней! Декс, конечно, красив, думала я, но такого он не сделает. И ничего подобного тоже. А даже если и сделает, то я буду чувствовать себя совершенно иначе. И мысль о том, что с Дексом я никогда не испытаю того, что теперь предлагал мне Маркус, заставила меня шепнуть ему на ухо:

— Я хочу тебя.

— Нельзя, — прохрипел Маркус, продолжая работать рукой у меня между ног.

— Почему?

— Сама знаешь.

— Но я хочу.

— Нет.

— Хочу. Действительно хочу, — сказала я.

— Черт возьми, нет! Мы не должны.

Но я между тем уже освободилась от трусиков и расстегнула ему джинсы, а потом запустила ладонь внутрь, и дыхание у него участилось точно так же, как и у меня. Мы, совсем как школьники, разыграли целый спектакль, оттягивая неизбежное. Шаг за шагом. Но наконец, это случилось. Прямо на газоне, под теплым июльским дождем.

Хочу сказать, что я, конечно, о многом серьезно думала — о том, что мы делаем, к чему это приведет, как отразится на помолвке и вообще на жизни с Дексом. Но еще больше меня заботило другое: «Я лучше других женщин, которые были у него? Декс когда-нибудь об этом узнает? Маркус еще пойдет на свидание с Рейчел? Почему мне, черт побери, так хорошо?»

Мы долго занимались любовью — возможно, потому что оба слишком много выпили, но мне кажется, здесь свою роль сыграла не столько выпивка, сколько несомненная мужская привлекательность Маркуса. Наконец мы выпустили друг друга из объятий и попытались отдышаться. Дождь внезапно перестал, но мы успели вымокнуть до нитки.

— Ух! — сказал он, вытаскивая ветку из-под спины и отбрасывая ее в сторону. — Вот черт!

Я все еще находилась под впечатлением, потому что только тихонько улыбнулась.

— Нам не стоило этого делать, — сказал он.

— Поздно, — ответила я, беря его за руку. Он сжал мои пальцы.

— Да, слишком поздно… Ч-ч-черт!

— Ты ведь не расскажешь Дексу? — спросила я.

— Ты что, спятила?! Ни за что. Никогда. И ты тоже молчи. — Он явно запаниковал.

— Конечно, — ответила я. И вспомнила о Рейчел — если она узнает, то сначала будет шокирована, потом обидится и, наконец, примется читать нотацию. Но она не узнает. Кто угодно, только не Рейчел.

Маркус коснулся моего мокрого бедра.

— Надо идти в дом. И вымыться.

— Вместе?

— Нет! — Он истерично рассмеялся. — Не вместе. Думаю, мы уже достаточно сегодня повеселились.

Я хотела спросить, каково ему теперь. Уточнить, что значил для него этот случай, что он теперь чувствует и вообще — захочет ли повторить в будущем? Но тут, же почувствовала себя совсем пьяной, смущенной и немного растерянной. Мы вошли в дом, поцеловались на прощание и разошлись каждый в свой душ. Я все еще не могла поверить в то, что случилось, и хотя не сожалела ни о чем, но все-таки немного поревела, стоя под струей горячей воды, глядя на свое восхитительное обручальное кольцо с бриллиантами и думая о том, что Декстер сейчас одиноко спит в нашей кровати в Вест-Сайде.

Вымывшись, я попыталась оттереть травяные пятна с платья (под раковиной нашелся флакон отбеливателя), но из этого ничего не получилось, и я поняла, что только испорчу тонкую ткань. Тогда я свернула платье, прокралась на кухню и засунула его поглубже в мусорный мешок, под банановые шкурки и пустые коробки от хлопьев. Пока мне ничего не угрожало, и я не собиралась сжигать улики, как Моника Левински.