Старший брат моего жениха - Лина Манило

Руслан

Кира хохочет, как полоумная, а я снова смотрю в экран телефона. Похоже, я скоро настолько хорошо выучу данные этой Виолетты, что в самом глубоком маразме не забуду.

Действительно, двадцать три года.

— Когда у тебя День рождения? — спрашиваю, а прекратившая заливаться хохотом Кира легко вскакивает с пола.

— Семнадцатого июля. Двадцать исполнится. А у этой… — широкий жест рукой, словно весь мир хочет объять. — У нее первого декабря. И года разные.

Разозлившись, бросаю телефон через всю комнату, и он мягко приземляется на диван. Все, надоел весь этот пиздец.

Приехал, называется, с невестой брата познакомиться.

— Но я все еще не понял, почему вы так похожи. Плевать на паспорт, на даты эти. Внешность!

Но я не жду от Киры ответа. Мне нужно остаться одному, нужно подумать. Машинально отмечаю, что Егор застрял в магазине и что-то не торопится обратно. Но у меня не осталось сил о нем беспокоиться сейчас. Артем прав: Егор не маленький, хватит его опекать.

Направляюсь в кухню, и чем дальше я от Киры, тем легче мне становится. Открываю холодильник, а все его полки буквально ломятся от еды: салаты, колбасы, сыр, какие-то соленья, которых в этот доме отродясь не было, кастрюлька с гуляшом, котлеты — и это лишь то, до чего дотягиваюсь взглядом, а в недрах еще дохрена разного. Продуктов в разной степени готовности так много, что я невольно усмехаюсь. Это точно не Егора шедевры — мой брательник яичницу пожарить не может без риска спалить к чертовой бабушке половину района. И не заказанное из ресторана. Значит, Кира. Это же сколько она часов угрохала на вот это все?

Честно, почему-то думал, что современным девам в девятнадцать лет интереснее клубы и вечеринки, а не рецепты борща и выпекание пирогов. Пока сидели за столом, и она метала на мою тарелку одно блюдо за другим, было не до осознания масштабов ее кулинарного подвига — вообще ни о чем путном думать не мог, а сейчас оценил и, черт его, восхищен.

Мой желудок все еще полон, но пить хочется. Потому достаю пластиковую бутылку, на которой жирным маркером выведено витиеватое: "Клюквенный морс". М-м-м, витамины. Откручиваю ярко-голубую крышку, но пить не тороплюсь. Мало ли. С подозрением принюхиваюсь, но пахнет, как в детстве — ягодами и первыми морозами.

Ладно, риск — дело благородное. Вряд ли меня способен уложить на лопатки чертов морс. Потому делаю глоток и… не могу остановиться. Вкусно же, мать его, вкусно!

— Жажда замучила? — слышу за спиной и чуть было не захлебываюсь от неожиданности. Кашляю, утираю слезы, но никто не спешит хлопать меня по спине, помогая.

— Вкусный морс, — говорю, когда меня отпускает, и убираю бутылку в холодильник.

А Кира стоит в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и смотрит куда угодно, только не на меня. Она будто бы здесь и одновременно где-то далеко.

— Егор трубку не берет, — заявляет, игнорируя мой комплимент напитку. — Я пять раз ему звонила.

Сжимаю пальцами виски, закрываю глаза, а мозг лихорадочно обрабатывает информацию. Егор поехал в магазин, но должен был уже давно вернуться. И уж точно не игнорировать звонки своей невесты.

— Может, он за рулем? — выдаю самую безопасную версию, но Кира отметает ее взмахом руки.

— Нет, он всегда с гарнитурой. Даже за рулем отвечает. — В голосе искреннее волнение, но на меня все-таки старается не смотреть. — Егор говорил, что это вы его к этому приучили.

Сам не понимаю почему, но меня жутко бесит ее учтивое выканье. Словно мне лет двести, честное слово.

— Разберемся.

Хлопаю себя по карманам, но вспоминаю, что бросил мобильный на диван. Однако Кира стоит в дверном проеме и, чтобы вернуться в гостиную, придется подойти к ней совсем близко. А я же пообещал себе, что буду держаться от нее подальше. Ладно, не самая большая проблема сейчас.

Один шаг, второй, и аромат диких цветов уже щекочет ноздри. Интересно, это у нее мыло какое-то или парфюм? Гель для душа?

Так, стоп! Вот об этом вообще думать не рекомендуется — не моя забота, чем она там пахнет.

— Позволишь? — спрашиваю, когда между нами остается не больше пары десятков сантиметров.

Она вскидывает на меня взгляд, словно только заметила, что не одна здесь находится. У нее глаза темно-зеленые, почти коричневые, но изумрудные прожилки на радужке делают ее малахитовой.

Тьфу, зараза!

— В каком клубе вы видели ту девушку? — вдруг спрашивает, твердо глядя мне в глаза, а я опираюсь плечом на дверной косяк и складываю руки на груди. От греха подальше. — Мне нужно знать.

— Зачем? Я сам во всем разберусь.

Добавил бы “без сопливых”, но мы не в детском саду. Хотя сейчас Кира с этим трогательным румянцем на щеках и твердой решимостью во взгляде и похожа больше всего на упертого ребенка. Даже губу нижнюю закусывает, брови хмурит. Разве что ногой не топает.

— Я все равно выясню. Буду ходить по всем клубам города, но узнаю.

Только этого не хватало.

— Я сам разберусь. Что в этой фразе для тебя непонятно? — Расстояния между нами совсем не осталось, но смелый птенчик, кажется, готов ко всему. — У меня вроде бы с дикцией все в порядке.

— Если бы какая-то… проститутка оказалась на вас похожа, я бы посмотрела, как вы смогли оставаться в стороне, — выдает и бьет кулачками меня в грудь.

— Не позавидовал бы я этой несчастной женщине, — смеюсь, представив почти двухметровую проститутку. — Как же я мог вас так перепутать?

Я снова касаюсь пальцами ее подбородка, но на этот раз у меня нет цели причинить Кире боль. А какая у меня цель сейчас? Зачем я трогаю чужую женщину? Откуда во мне вообще это странное желание коснуться ее?

— Кира, иди в комнату Егора. Сходи куда-нибудь, потому что я плохо себя контролирую и могу наворотить таких дел, которые потом всем миром не расхлебаем. Ты странно действуешь на меня, девочка.

Она отшатывается, заводит руки за спину, послушная. А я чертыхаюсь себе под нос, понимая, что снова едва не перешел все допустил границы, все табу не нарушил.