Прятки - Диксон Уиллоу

— Ах да, — говорит Шифр. — Я так понимаю, он уже уехал, чтобы заниматься тем, чем занимаются миллиардеры из братства, когда они не в школе?

— Да, он уехал сегодня днем.

— Осторожно, Шифр, — перебивает его Эхо. — Ты начинаешь звучать ревниво.

— Нет, — отмахивается он. — Я точно не ревную, просто любопытен. И мне не нравится, что он так занят своим новым парнем и новыми друзьями, что мы почти не можем с ним тусоваться.

— Дай ему передохнуть, — упрекает Эхо. — Он делает именно то, что мы ему говорили делать в течение многих лет.

— Мы говорили ему, чтобы он завел себе жизнь и занялся сексом, а не игнорировал нас, потому что он наконец-то начал регулярно заниматься сексом и предпочитает проводить время со своими миллиардерами-друзьями, а не с нами, — парирует он.

— Как будто ты не делаешь то же самое каждый раз, когда начинаешь встречаться с кем-то новым, — парирует она. — Помнишь, как ты встречался с братом своего соседа по комнате в прошлом году и не общался с нами больше месяца? Или когда ты встречался с тем парнем летом и мы не слышали от тебя ничего неделями? Или когда ты…

— Это совсем не то же самое, — перебивает он.

— Почему это не то же самое? — спрашивает она.

— Я тогда не исчезал, потому что встречался с кем-то. Я исчезал, потому что в моей жизни происходили другие вещи, с которыми мне приходилось разбираться, — резко отвечает он. — В отличие от некоторых людей, мне приходится беспокоиться о реальных проблемах, таких как невозможность купить еду и оказаться на улице, если я не смогу заплатить за квартиру, или невозможность купить лекарства, если я потеряю страховку. У меня нет богатых родителей, которые выручат меня, когда я налажаю, — говорит он с вызовом. — И я не сижу в своей шикарной школе, где есть полный штат сотрудников, готовых удовлетворить все мои потребности. Я живу в реальности, и я единственный здесь, кто так живет.

— Вау, — говорит Эхо одновременно со мной:

— Ты же знаешь, что я тебя слышу, да?

— Расскажи нам, что ты действительно чувствуешь, — говорит Эхо.

— Да, тебе не стоит знать, что я на самом деле чувствую, — говорит он мрачным тоном, которого я никогда раньше не слышал. — Я с вами обоими покончил, и я даже не сожалею об этом.

Маленькая зеленая точка рядом с его именем исчезает, когда он отключается.

— Что это было, черт возьми? — недоуменно спрашивает Эхо.

— Понятия не имею.

Шифр может быть драматичным, когда он нервничает, и это не первый раз, когда он злится на кого-то из нас за какую-то глупость и говорит, что с нами покончено. Это даже не первый раз, когда он ругает нас за то, что у нас больше денег, чем у него, но раньше такого никогда не было.

— Это только мне так кажется, или это звучало иначе, чем его обычные истерики? — спрашиваю я Эхо.

— Да, — соглашается она. — Все было странно. И это началось еще до того, как ты вышел в сеть.

— Что ты имеешь в виду?

— Он задавал мне очень странные вопросы, пока мы ждали тебя. Например, знаю ли я что-нибудь о дипфейках, которые ты искал…

— Подожди, — перебиваю я. — Дипфейки? Он конкретно спрашивал о дипфейках?

— Да, — отвечает она, звуча сбитой с толку. — Это что-то значит для тебя?

— Да, но для него это не должно ничего значить.

— Что?

— Я не говорил об этом ни тебе, ни ему, но несколько месяцев назад я узнал о некоторых дипфейках, которые кто-то сделал с участием меня и моих брата и сестры, чтобы разрушить мою семью.

— Почему ты нам не рассказал?

Я слышу боль в ее голосе, и следующие несколько лет я буду унижаться и заглаживать свою вину, но я знаю, что поступил правильно, даже если это кажется неправильным.

— Потому что я пытался защитить вас.

— Но…

— Я знаю, как это звучит, — мягко говорю я ей. — Но люди, которые сделали эти видео, были плохими людьми, которые не боялись причинить вред кому угодно, чтобы получить то, что хотели. Они из тех, кто использовал бы тебя, чтобы добраться до меня, и я не мог рисковать.

— Были? В прошедшем времени?

— Да, — мрачно отвечаю я.

— Видео так ужасны, как я думаю? — нерешительно спрашивает она.

— Намного хуже.

— Но если ты никому из нас об этом не рассказывал, то как Шифр узнал о них? — спрашивает она.

— Понятия не имею. Что именно он сказал?

— Он спросил, рассказывал ли ты мне о каких-то видеофайлах, которые ты пытался найти. Когда я ответила «нет», он спросил, упоминал ли ты мне кого-то по имени Джейкоб.

— Джейкоб? — перебиваю я. — Он сказал Джейкоб?

— Да. Это что-то значит для тебя?

— Да. Что еще он сказал?

— Не много. После того, как он спросил о том Джейкобе, он сказал, что ты рассказывал ему о каких-то дипфейках, которые ты искал, и снова спросил, говорил ли ты мне что-нибудь об этом. Затем он попросил меня не говорить тебе, что он спрашивал, потому что боялся, что ты будешь злиться на него за то, что он упомянул об этом мне.

Я сижу, ошеломленный, пытаясь осмыслить все, что она только что сказала.

— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает она, ее голос напряжен и полон беспокойства.

— Я не знаю…

Комната погружается в темноту, когда одновременно погасли свет и мой компьютер.

— Эхо? — спрашиваю я, оглядываясь по почти полностью погруженной в темноту комнате. Был ли это сбой в подаче электроэнергии?

— Ты там?

Тишина на другом конце линии ожидаема, и я снимаю наушники и нащупываю на столе свой телефон.

Я закрыл шторы, так как Джекс уезжал на выходные, и в комнате почти нет естественного освещения.

Я беру телефон в руку и включаю фонарик. Теперь, когда я могу видеть, я подхожу к окну и отдергиваю штору.

Как и ожидалось, вокруг Бун-Хауса темно, так что сбои в электроснабжении затронули не только здание, но и всю систему.

Я как раз отворачиваюсь от окна, когда слышу что-то странное. Как будто ключ вставляют в замок.

В мой замок.

Затем раздается тихий звон металла о металл, и дверная ручка поворачивается.

Кровь в моих венах застывает, и я с ужасом смотрю на дверь, слишком напуганный, чтобы сделать что-то, кроме как стоять на месте, парализованный страхом.

Это не Джекс. Он бы никогда не отключил электричество во всем здании, чтобы проникнуть в мою комнату. Он любит действовать незаметно и неожиданно. И