Прощения не ждут - Лора Бекитт

— Хорошо, — ответил Арни, радуясь, что надел в дорогу стоптанные сапоги, кожаные штаны, старую шляпу и холщовую куртку.

Они довольно долго шли молча, но это не вызывало неловкости. В округе ничего не изменилось. Воздух по-прежнему был пропитан запахом смолы хвойных деревьев, терпкого можжевельника и влажного мха. Кое-где тропа была скользкой из-за переплетенных корней или глинистой почвы, а местами ее заслоняли сосновые ветки с острыми, как жала, иглами.

Набредя на ручей, приятели решили сделать привал. Набрали сушняка и развели костер, а после смотрели, как, рассыпаясь, вспыхивают и затухают огненные искры.

Шумел ручей. Хотя вода имела цвет крепкого чая, Арни знал, что на самом деле она чиста, как хрусталь. Он первым принялся говорить. Рассказал о жизни на ранчо, о новом доме с большими окнами и высокой верандой, обо всем том, вроде бы незначительном и вместе с тем важном, что произошло за эти пять лет.

— Получается, теперь ты один из богатейших скотоводов Вайоминга? — усмехнулся Кларенс, и Арни спокойно ответил:

— Я никогда не думал о богатстве. Чем больше земли, работников и животных, тем тяжелее ответственность.

— Вам все еще требуются люди для охраны границ ранчо?

— После того, как в Иллинойсе наладили производство колючей проволоки, уже меньше. Да и Национальная противоконокрадная ассоциация набирает силу. Но работа на ранчо всегда найдется.

— Как Эвиан? — наконец произнес Кларенс и тут же сокрушенно добавил: — Должно быть, я ужасно выгляжу!

Арни пожал плечами.

— Не сказал бы, что ты сильно изменился. А Эвиан все так же красива.

— Как дети? — тихо спросил Кларенс.

— Ты их увидишь. Младший, Лиланд, очень похож на тебя. А Дункану почти тринадцать. По крайней мере, раз в год Эвиан отправляла их погостить к дедушке и бабушке. Твой отец ждет тебя.

Оглянувшись на ручей, Кларенс спросил:

— Ты принес то, о чем я просил?

— Да, — сказал Арни и достал из мешка чистую одежду, мыло и бритву.

Кларенс взял мыло, разделся, вошел в ручей и принялся мыться. Вода была холодной, но он, казалось, этого не замечал. Арни мог только догадываться, почему приятель решил искупаться здесь, а не в городе, где можно было заказать горячую ванну.

Когда Кларенс встряхнул мокрыми волосами, вытерся полотенцем и надел чистую рубаху и узкие штаны, Арни на миг почудилось, будто они вернулись на четырнадцать лет назад и направляются на ранчо, принадлежащее неведомому мистеру Уиллису. Все было так же, только тогда стояла не весна, а осень.

Вскипятив кофе, Арни вынул фасолевый пирог, испеченный Надин по его просьбе. Пирог успел зачерстветь, но это было неважно. Разломив его пополам, Кларенс и Арни с аппетитом ели, а потом пили обжигающий кофе.

— Ты получил то, о чем мечтал в юности? — спросил Кларенс.

— Наверное. Хотя я мало задумывался об этом, — сказал Арни.

Когда они вышли на открытое пространство, Кларенс, казалось, наслаждался воздухом и ветром. Он спешил на ранчо, и вместе с тем было видно, что он чего-то боится.

Арни не мог сказать, что таится в душе Эвиан. Это знала только она. Когда она вышла из дома, Арни захотелось убежать прочь: ему было неловко присутствовать при этой встрече. Но Кларенсу с Эвиан все равно не удалось бы остаться наедине: здесь были и Дункан, и Лиланд.

— А мы ждали вас завтра, — просто сказала женщина.

Увидев, каким прелестным и юным вдруг стало ее лицо, Арни неловко заметил:

— Хорошо, когда что-то радостное случается раньше, чем этого ждешь.

Дункан сделал шаг вперед. Он изо всех сил старался держаться по-взрослому.

— Здравствуй, отец, — сказал он, протягивая руку, и Кларенс ответил на пожатие.

Четырехлетний Лиланд застенчиво смотрел на отца, а когда тот наклонился к нему, тихо поздоровался. Арни видел, что Кларенс понимает: ему придется труднее, чем он думал. Слишком многое здесь случилось и прошло без него. Когда он обнял Эвиан за плечи, его рука слегка дрогнула, словно от нерешительности.

Кларенс не переставал удивляться изменениям, произошедшим в усадьбе. Большой дом, новая мебель, никаких пожелтевших календарей на стенах и железной печи в углу. Когда Арни привел приятеля на конюшню, тот долго разглядывал поводья и уздечки, попоны и подставки для седел. Узнав отцовское седло, он положил на него руку и долго не отнимал.

В конце концов Арни забрал мальчишек, сказав, что сегодня они переночуют в «Райской стране».

— Утром я приеду за тобой, — бросил он Кларенсу. — А завтрашним вечером Надин ждет нас на праздничный ужин.

— Вот как? — медленно произнес Кларенс.

Когда Арни ушел, он долго стоял, не двигаясь, словно его ноги вросли в пол.

— Я ждала тебя, — сказала Эвиан.

Кларенс оглянулся вокруг.

— Мне кажется, я ничего этого не заслуживаю. Все слишком сильно изменилось.

— Но ведь я осталась прежней.

— Зато я — нет.

— Я тебе помогу.

В ее взоре были надежда, смелость и что-то еще. Кларенс привлек ее к себе и, все еще не веря, ощутил знакомый запах кожи и волос. Затем осыпал поцелуями, прикасаясь губами ко всему, к чему можно было прикоснуться. А потом Эвиан почувствовала то, что он — она это видела — хотел утаить: его слезы.

Они лежали в постели, и хотя вокруг простирался мрак, грядущее казалось им неожиданно бесконечным, сияющим и светлым. Будто негласно договорившись не вспоминать тяжелые времена, они говорили только о будущем: о детях, о том, что с завтрашнего дня наступит совсем другая часть их жизни, хотя бы потому, что эта жизнь будет совместной, а еще оттого, что они построят ее так, как захотят.

Они не заметили, как пронеслась ночь. Когда на рассвете за окном раздался стук копыт, Кларенс улыбнулся.

— Это Арни. Он не даст мне поблажки!

— Я сварю кофе, — приподнявшись, сказала Эвиан. — Выпьете на дорогу.

Он бережно укрыл ее одеялом.

— Лежи. Арни наверняка что-то припас. Встанешь потом, когда мы уедем. Я люблю тебя! Жди. — А потом вдруг спросил: — Как думаешь, дети меня примут?

— Они уже тебя приняли, — ответила Эвиан, и Кларенс понял, что она сделала все для того, чтобы это случилось.

На улице властвовал влажный весенний ветер. Упиравшаяся в небо горная гряда выглядела такой светлой, что, казалось, будто между нею и воздухом не существует границ. Во дворе стояли две лошади — одна из них под седлом Кларенса. Увидев, что приятель спускается с крыльца, Арни остановился.

— Я рано.

— Все верно. Пора приниматься за дела. Распоряжайся, ты же хозяин!

— Предпочту, чтоб мы были на равных.