Свекор. Моя. И точка - Элен Ош

Она стонет, и в этом стоне уже нет страха, одна лишь животная, отчаянная потребность. Ее связанные запястья дернулись над головой, шелк галстука натянулся, и этот знак ее беспомощности заставляет меня двигаться резче.

— Скажи, чего ты хочешь, — мой голос хриплый от сдерживания. Я не прошу, я требую исповеди. — Говори. Скажи громко.

— Герман… прошу… — ее голос срывается.

— Что просишь? Конкретно, — я намеренно замедляю ритм, почти выхожу из нее, доводя до исступления.

— Сильнее… Пожалуйста, не останавливайся… — она задыхается, ее ноги инстинктивно обвиваются вокруг моей спины, прижимая, впиваясь пятками, пытаясь контролировать неконтролируемое.

Но этого мало. Мне нужно полное падение. Нужно стереть последние границы. Я резко выхожу из нее. Она издает жалобный, потерянный звук, ее тело выгибается, ища утраченную полноту.

— На колени, — рычу я, перекатывая ее на живот и ставя на четвереньки.

Она повинуется немедленно, послушно, вся дрожа от предвкушения и стыда. Ее поза – совершенное воплощение покорности. Связанные руки все так же закинуты за голову, что заставляет ее прогибаться в спине, подставляя себя. Шелковая повязка скрывает ее взгляд, оставляя мне лишь ее стоны и безупречную линию спины, переходящую в округлые, упругие ягодицы.

Только сейчас, в этой новой позе, я одной рукой развязываю узел на ее запястьях. Шелк соскальзывает, ее руки падают, затекшие, обессиленные. Она пытается опереться на локти, но я тут же захватываю ее бедра, вгоняю себя в нее сзади, одним мощным, безжалостным толчком.

Она вскрикивает громко, бессвязно, и этот новый угол, эта глубина заставляют ее тело немедленно сжаться в вихре нового, надвигающегося пика.

Мои руки скользят по ее бокам, сжимают ее груди, чувствуя, как ее соски твердеют еще сильнее в моих ладонях. Одна рука опускается ниже, к тому месту, где мы соединены, и я начинаю ласкать ее разбухший, истерзанный моим ртом клитор, пока член продолжает свое ритмичное, неумолимое вторжение.

— Да… вот так… вот так! — бормочет она в подушку, уже не стесняясь, полностью отдавшись ощущениям, ее голос сиплый от криков.

Моя ладонь опускается на ее округлую, подрагивающую плоть. Не сильный удар, а скорее властный, одобряющий шлепок. Она вздрагивает всем телом и издает новый, прерывистый стон: не от боли, а от шока, унижения и дикого, непривычного возбуждения.

— Никогда? — спрашиваю я хрипло, не прекращая своих движений, чувствуя, как ее внутренности судорожно обнимают меня. — Он не касался тебя вот так? Не ставил на колени?

— Н-нет… Никогда… — ее ответ тонет в рыдании, и она сама начинает двигать бедрами навстречу моим толчкам, еще более властным и глубоким.

Вот теперь. Теперь можно.

Сдерживание лопается. Я выпускаю поводья. Все это время подготовки, томного ожидания, взрываются одной стремительной, властной кульминацией. Я вгоняю в нее себя снова и снова, держа ее за бедра, меняя угол, глубину, темп, показывая ей всю мощь и опыт.

Ее тело полностью раскрывается, теряет контроль, граничащий с безумием. Оно бьется в истерике подо мной, ее крики, ее рыдания рвут тишину пентхауса.

— Герман!.. Герман!

Она кричит мое имя. Снова и снова. Чуждое, незнакомое ей до сегодняшнего вечера. И в этом крике – вся ее капитуляция. Весь мой триумф.

Она моя. Окончательно. Безвозвратно. И она даже не видит моего лица, когда ее накрывает новая, еще более сокрушительная волна, вырывая из ее горла долгий, пронзительный стон, в котором тонет все.

Глава 10

(Герман)

Тишина. Воздух пахнет сексом, ее духами и моей сигарой, которую я так и не закурил. Кручу в пальцах, прислушиваясь к ее мерному дыханию. Она спит, сбившись в комок рядом, положив голову мне на грудь. Рука бессильно лежит на моем животе. Дышит ровно, по-детски посапывая.

В спальне царит полумрак, только тусклый свет ночника у изголовья пробивается сквозь абажур, отбрасывая мягкие тени. Его достаточно, чтобы я мог разглядеть ее. Смотрю на ресницы, темные веера на бледных щеках. На синяк-засос у ключицы – мою печать, которая в этом приглушенном свете кажется еще темнее, еще заметнее на ее фарфоровой коже.

И понимаю, что чертовски не хочу это отпускать. Не только тело. Вот это вот все. Это чувство... обладания. Не просто трофея. А чего-то гораздо большего.

Утро пробивается сквозь тонированные стекла, окрашивая комнату в свинцовые тона. Я бужу ее не торопясь, как пью свой утренний кофе: смакуя. Целую ее сонные веки, щеки, уголки губ. Она шевелится, кряхтит и медленно открывает глаза. В них мгновенная паника, а потом... приветствие. Стыдливое, но безотчетное.

Она потягивается, и я вижу, как в ее глазах проступают вопросы. Вчерашний шок прошел, оставив после себя смутную тревогу и тяжесть принятых в пылу страсти решений. Нет, так дело не пойдет. Нельзя оставлять семена сомнения. Почва слишком благодатная. Нужно расставить все точки над i. Сейчас, пока она еще в моей постели, пока мой запах на ее коже сильнее всех страхов.

— Алечка, — говорю я тихо, но твердо, приковывая ее взгляд к своему. — Вчера я сказал тебе правду. Жестко и без прикрас. И сейчас вернусь к этому снова, потому что утро – время для ясности.

Она замирает, глаза становятся внимательными, взрослыми. Я вижу в них тень того самого вчерашнего ужаса, но теперь он приправлен чем-то еще – пониманием.

— Твой муж тебе изменяет, — повторяю я ровно, без злости. Смотрю прямо в ее глаза. — Не вчера и не позавчера. Это – система. Его образ жизни. Он не ценит тебя. Никогда не ценил.

Она бледнеет. Губы чуть трясутся. Но слез нет. Видимо, все выплакала втихаря за год с лишним их... чего бы то ни было.

— Я не оправдываюсь, — продолжаю я, не давая ей уйти в себя. — То, что произошло между нами, произошло. Но ты должна понимать контекст. Понимать, в каких декорациях начинался этот спектакль. Я не случайный соблазнитель. Я – ответ. Я долго смотрел на это со стороны, надеясь, что он одумается. Но вчера... вчера я понял, что ждать больше нечего. Он не исправится. А ты заслуживаешь большего.

И тут она поднимает на меня взгляд, острый, пронзительный. В ее глазах не вопрос, а твердая, холодная уверенность.

— А вчера... — голос ее тихий, но стальной. — Ты пришел не просто так. Не за документами. Ты ведь никогда раньше не появлялся у нас без звонка. Все решалось по телефону,