Я тебя не любил... - Даша Коэн

Выла!

Выла!

Горевала!

Распадалась на атомы.

А в следующую секунду вздрогнула. И напряглась.

А затем с ужасом поняла, что у меня начались галлюцинации. Что я действительно слышу, как в замочной скважине проворачиваются ключи. Как отпирается входная дверь. Как кто-то заходит в квартиру, снимая с плеч ветровку.

А затем уверенной походкой идет ко мне.

Топ. Топ. Топ. топ.

А меня затрясло от ужаса. Боли. отчаяния.

И любви!

И когда до боли знакомая, широкоплечая фигура вдруг появилась передо мной, то я не выдержала и громко всхлипнула, одновременно ударяясь в горькие слезы.

Боже, неужели я действительно сошла с ума?

Глава 5 — Остыл

Игнат

Блядь, как же не хотелось все это делать-то, а!

Но я все же провернул ключ в замочной скважине и, скрипя зубами, перешагнул порог квартиры, в которой так привычно пахло домашней стряпней. Сегодня наваристым борщом, котлетами и сливовым компотом.

Меня передернуло. Этот хренов аромат «райской» жизни пропитал каждую комнату, пробрался в каждый угол и провонял мои рубашки до тошноты.

Скинул с плеч легкую куртку. Разулся. Возвел глаза к потолку и вздохнул тяжко. А затем пошагал внутрь дома, понимая, что легко не будет.

Будет пиздец — это как минимум.

Преодолел длинный коридор, отмечая, что каждая зеркальная поверхность в доме была завешана черными тряпками. Повсюду, тут и там, стояли иконы и коптили церковные свечи. Траур по хард-кору, мать его ети.

И вот я наконец-то вошел в гостиную, совмещенную со столовой зоной.

В груди — ровно. Ничего нет. Пустота. И даже как вроде бы одинокое перекати-поле летит через выезженную пустыню моей выдержки. И можно было бы посмеяться, если бы не было так грустно.

Сидит горемычная.

Слезы по щекам катятся, подбородок трясется, и вся скорбь мира во взгляде плещется.

Жалко? Ну есть немного.

— Игнат? — прошептала жена, обезумевши вытаращив на меня глаза.

А я кивнул.

— Это правда ты? — всхлипнув громко, простонала Аня.

— Ну да, — легко пожал я плечами и шагнул ближе, проходя до самого обеденного стола и с шумом выдвигая себе стул, отчего девушка вздрогнула всем телом.

И зачем-то перекрестилась.

— Живой? — закусила трясущуюся нижнюю губу.

— Как видишь... — сел я напротив нее и сложил ладони на столе.

Молчание продлилось всего несколько секунд. Я смотрел на нее. Она пялилась на меня, как на второе пришествие. А затем у моей недалекой, зашоренной правилами приличия, жены открылся один глаз.

Аллилуйя, блядь!

— Загорелый?

— Ну есть такое. Отдыхал чутка, — с улыбкой выдал я очевидные вещи.

— Отдыхал? — всхлипнула жена, а я скривился, понимая, что сейчас придется делать ей больно.

Ну, а как иначе, если она, блаженная, дальше собственного носа не видит?

— Анют, а тебе как сейчас надо: как обычно — лапшу на уши развесить или наконец-то правду сказать?

Она, естественно, потрясенно открыла рот буквой «о», а я не стал ее жалеть. Хотя мог бы. Но честно — заебался.

— Нет, я могу по старой схеме поведать сказку про солярий и все такое, если хочешь, конечно.

— Ты издеваешься надо мной, что ли? — захныкала супруга, а я откинулся на спинку стула и подвел итог просто уже любопытства ради.

Чисто узнать: она совсем табуретка или присутствует здравый смысл.

— Не, конечно. Это просто шутка. Хотел разрядить обстановку, Анют.

Она сначала руки заломила и радостно вскрикнула, но почти тут осела на стуле.

Скуксилась. Вся будто бы скукожилась. И снова разразилась слезами, к которым я был полностью индифферентен.

Почему?

Да потому что, блядь!

— Так ты не был на Камчатке, да?

— Не был, — кивнул я.

— А где был?

— Я же сказал: отдыхал.

— А с кем?

— С другой женщиной, Аня, — обыденно поведал я ей этот секрет Полишинеля, сложив руки на груди и принимаясь ждать хоть каких-то реакций.

Не дождался.

Моя жена по привычке выдавала все те же приевшиеся до дурноты эмоции — слезы. Хоть бы в ярость пришла, что ли? Ну я не знаю, тарелку с борщом на мою голову надела. Или котлетами в меня покидалась бы.

А тут сидит — воробышек. Носом хлюпает.

Му. Хрю.

— И кто она? — размазывая туш по щекам, требовательно спросила жена.

А мне как-то не хотелось очевидной правдой окончательно топтать внутренний мир этой девушки. Все ж таки я с ней не три дня прожил, а больше трех лет.

А тут правда. Она ее просто уничтожит.

Потому что моя новая любовница была полной противоположностью Ани.

Сексуальная. Раскрепощенная. Уверенная в себе кошка, которая знает чего хочет и в каком количестве. Которая не стесняется своего тела. Которая не просто любит секс в чистом виде, но и обожает ту власть над мужчиной, что ей этот самый секс дает.

Та девушка была факелом в постели.

Моя же жена все больше напоминала мне холодную, безвольную рыбину, к которой с каждым днем все меньше хотелось прикасаться. Она носилась со своими «можно» и «нельзя», «прилично» и «правильно», а я все сильнее от нее отдалялся.

Пока окончательно не остыл.

— А есть какая-то разница, кто она, Ань?

— Нет но... — подбородок ее явственно задрожал.

— Ну вот и все. Еще вопросы?

— Как ты мог?

— Что именно? — наклонил я голову набок. — так с тобой поступить?

— Да! — заревела она в голос, а я устало потер лицо ладонями.

— Ну на то есть несколько причин, Анют, — пожал я плечами.

— Я хочу знать — закричала она. — Что я сделала не так? Что именно, Игнат?

— Да все, — безэмоционально ответил я, уже на данном этапе пресытившись этим разговором. — Аня, милая, ты не сделала главного — ты меня не услышала.

Абсолютно!

— Что? — охнула она, а я развел руками и продолжил.

— Ты втемяшила себе в голову, что мне для счастливой жизни достаточно всего лишь каждый день обжираться твоими наваристыми борщами и поджаристыми котлетами. Что я буду визжать от счастья при виде идеально выглаженных рубашек и стерильной чистоты в квартире.

— Но я старалась для тебя!

— А мне это на хрен было не надо, Аня!

— Но... — заревела она с новой силой, но я только отмахнулся.

— Поверь, у меня хватает средств, чтобы купить себе чертов борщ в ресторане. И есть возможность нанять домработницу, которая с пеной у рта будет наглаживать мои рубашки и наводить кристальную чистоту в квартире. А вот горячую и страстную жену в постели я купить себе не мог понимаешь?

— О чем ты говоришь, Игнат?

Я закатил глаза. Закончился. Все равно, что с