Легенда о яблоке. Часть 2 - Ана Ховская

– Всего доброго, мисс Мэдисон.

София не сдвинулась с места, но, высоко закинув голову, неотрывно смотрела на мистера Пэлтроу. Он сделал шаг в сторону выхода из парка, но вдруг остановился и, оглянувшись вполоборота, серьезным тоном добавил:

– Да, София, будет благоразумнее не звонить Брэду. Во-первых, в целях безопасности: все его разговоры прослушиваются, а во-вторых, я не могу допустить, чтобы родственная связь между вами повлияла на ход событий.

Это прозвучало так, словно было предостережением. И мистер Пэлтроу исчез.

Софию не отпускало внутреннее напряжение. Резкий грохот музыки, раздавшийся с другого берега озера, заставил ее вздрогнуть и обратить внимание на веселящихся людей. Где-то здесь должны быть Харды, и в состоянии жуткого настроения Софии захотелось оказаться в компании близких ей людей. От легкого нервного озноба она погладила себя по плечам и быстрыми шагами поспешила на другой берег.

***

Пробродив полдня по парку с Лили и Томасом, София немного пришла в себя и осмыслила разговор, произошедший с загадочным мужчиной. Сначала ей даже показалось, что утренняя беседа с мистером Пэлтроу происходила не с ней, а с кем-то другим из параллельной жизни, но постепенно она приняла факт собственного участия в этом странном разговоре.

Еще по дороге к дому тетя отметила, что загадочная встреча племянницы вызвала у нее странное настроение. Несмотря на то что София приветливо поддерживала разговор с ними, она показалась им смятенной и скованной.

Оказавшись дома, ничего не объясняя родным, София сразу поднялась к себе, чтобы предупредить все разговоры о ее настроении. Она неожиданно открыла, что очень взволнована и заинтригована беседой с мистером Пэлтроу. София не решалась подумать, что эта идея ей нравится, потому что боялась обмануться в своих ожиданиях. Но в любом случае она не желала бездарно тратить время в департаменте, где ее не могли оценить по достоинству.

Впервые девушка заметила, что у нее появились амбиции, которые она не могла игнорировать. В детстве и юности София мечтала объять весь мир и сделать что-то неординарное, весомое, и теперь ей предоставлялась такая возможность. Что означали «добрые дела», София не имела понятия, но если этими «делами» занимался ее дорогой брат, то она должна была безоговорочно поверить Пэлтроу и не терзать себя сомнениями. И все же ее ставило в тупик, почему Пэлтроу запретил ей рассказывать об этом брату. Ведь тот был самым близким человеком.

На этот счет у Софии была одна теория: «дела» были секретными, что-то вроде ЦРУ, а все секретное было скрыто от людских глаз и ушей только лишь упорным молчанием всех сторон. Ведь даже секретные агенты одного отдела могли не знать друг друга в лицо.

«Вот было бы забавно увидеть реакцию Живчика, когда я сообщу ему, что я агент ЦРУ!– мысленно дурачилась София.– А может быть, это не ЦРУ? Пэлтроу говорил о целом мире… Наверное, что-то типа УМП – управление мировым порядком! Ой, какой же только бред не приходит тебе в голову, Фисо!»

Неожиданное предложение и богатое воображение заставило Софию всерьез задуматься над смыслом своего существования, над широкими возможностями или над опасностью, которая могла ее поджидать, над причастностью брата к неизвестной организации, которая теперь пыталась заполучить и ее, и, в конце концов, над своим ответом, который нужно было дать завтра.

Привыкшая к логическим рассуждениям, теперь она не могла собраться с мыслями и отделить эмоции и предубеждения от фактов. Все казалось подозрительным, запутанным, лишенным здравого смысла и в тоже время реальным и легко выполнимым. Безумно не хватало совета брата. Но всякий раз София останавливала себя, когда возникало желание набрать его номер. Ее пугала мысль, что своей неосторожностью и паникой она может навредить ему.

Потом она вспоминала выражение глаз мистера Пэлтроу и досадно удивлялась: неужели она так плохо разбиралась в людях, что не смогла разглядеть коварства. И снова в памяти всплывали обрывки встреч с Кери Эдвардсом, когда у нее не возникало и тени сомнения в его порядочности и благородных намерениях. Однако сейчас она была взрослее и мудрее, и на Дилана Мэтьюса у нее была совершенно иная реакция: не рисовала его в розовых тонах, напротив, интуитивно чувствовала его суть. Последующий опыт общения с людьми подсказывал Софии о созревании ее проницательности и чувствительности. Теперь ей хотелось разобраться в собственных желаниях: чем она пожертвует, что потеряет, кому навредит и что в итоге приобретет.

Долгая ночь в мучительных размышлениях привела Софию к определенному решению. Она хотела стать кем-то большим в этом мире, гордиться собой и ей ничем не пришлось бы жертвовать, кроме как своим временем, а его у нее было хоть отбавляй. Возможно, это были те самые кардинальные перемены, которых она так ждала.

Мать и Бен – счастливы, Лин живет жизнью, которую выбрала сама, Брэд прекрасно справляется со своими обязанностями, и его все устраивало в такой жизни, Лили и Томас тоже жили в своем маленьком комфортном мирке. А где была София? Где-то между, над, рядом, но нигде целиком.

«Я должна найти вектор своей жизни. Я приму большую ответственность на себя и стану кем-то полезным, маленьким звеном, поддерживающим мировой порядок! Достаточно быть обыкновенной… Я должна идти вперед, расти и вершить свою судьбу! Получить все, ничем не рискуя, – было бы подозрительно хорошо. А вдруг это и вправду судьба? Между скучной определенностью и ошеломляющей неизвестностью, я выбираю второе. И пусть не подведет меня мой рыжий дьявол!»

***

В воскресенье София проснулась на заре. Ее глаза сразу отыскали будильник. На часах было половина шестого. Она без спешки привела себя в порядок, позавтракала и села у больших часов в гостиной, чтобы не опоздать на встречу. София неотрывно следила за маленькой и большой стрелкой часов, будто в назначенный час произойдет что-то невероятное.

В голове пусто… Туман… Все было решено, и она боялась появления новых сомнений, поэтому упрямо не давала ходу ни единой мысли.

Стрелки часов лениво двигались вперед. Но время Софии все равно пришло. Девушка солдатиком поднялась с дивана и твердыми шагами пошла к выходу. Но у двери она вдруг заглянула в зеркало и заметила, что у нее слишком напряженное выражение лица. «Так, давай договоримся, Фисо: если ты на первой же минуте хоть краем сердца почувствуешь что-то неладное, – отказываешься от этой затеи. Если нет, то ты ввяжешься, сама не знаю во что!– мысленно проговорила она своему отражению в зеркале.– Вперед!»

Мистер Пэлтроу, как и договаривались, ждал ее на той же скамье, что и вчера. София крепко сжала пальцы в кулаки и окликнула мужчину:

– Доброе утро, мистер Пэлтроу.

Макстейн сидел спиной к девушке и читал газету, но как только она проявила себя, он уважительно поднялся, сделал джентльменский поклон и, дружелюбно улыбаясь, ответил:

– Как замечательно, что вы здесь, София! Правда, прекрасное утро?

Выражение глаз и лица мужчины было настолько искренним, естественным и приветливым, что у Софии невольно снова возник мысленный образ крестного. Ее опасения о первом тревожном предчувствии не оправдались: она не уловила фальши или коварства, напротив, к своему удивлению, раскрепостилась.