Арчер будет молчать - Мия Шеридан

Весь город собрался, чтобы оказать честь Арчеру Хейлу. Жители Пелиона, и стар и млад, сошлись, чтобы выразить поддержку человеку, который был немым членом их коллектива со дня своего рождения. Его никем не замеченное затворничество, теперь всеми осознанное, и, в конце концов, его доброе сердце и его подвиг побудили закрыться даже магазины. Даже те люди, которые обычно предпочитали оставаться дома, сегодня вышли, чтобы присоединиться к остальным горожанам в самом колоссальном акте поддержки, какой когда-либо был в этом городе. Маленькая, тусклая звезда, обычно видневшаяся где-то на окраине, едва ли кем-либо замеченная, сегодня сверкала так ярко, что весь город собрался посмотреть на это сияние, весь город раскрыл глаза и признал ее частью своего созвездия.

Я слышала раз за разом, что наша с Арчером история побуждала людей становиться лучше. Протягивать руку помощи тем, кого раньше не замечали. Становиться друзьями тем, у кого не было друзей. Внимательнее присматриваться к окружающим. Замечать боль других и пытаться сделать с ней что-нибудь.

Мы шли этим холодным февральским днем, Мэгги по одну руку, Норм – по другую. Мы пришли и сели на свое место. Люди ободряюще улыбались нам и наклоняли головы, проходя мимо. Я улыбалась и кивала им в ответ. Теперь это была и моя община тоже. Я тоже стала частью созвездия.

Снаружи пошел снег, и я услышала где-то вдалеке гром. Но я не испугалась. «Если начнется шторм, я буду думать о тебе, – сказала я ему, – и ни о чем больше». И так я и делала. Всегда.

Арчер уже оставлял меня – на три месяца, и я скучала по нему каждый день. На этот раз он оставил меня на три недели, прежде чем вернуться. Он лежал в глубокой коме, и доктора не знали, когда он очнется, и очнется ли вообще. Но я ждала. Я всегда буду ждать. И я молилась и шептала небесам каждую ночь: «Вернись ко мне, вернись ко мне, вернись…»

Дождливым днем в конце января, когда гремела гроза и в окне больницы сверкали молнии, он открыл глаза и посмотрел на меня. Мое сердце загремело в ушах громче, чем молнии за окном, и я выскочила из кресла, в котором сидела, и бросилась к нему, выдавив из себя:

– Ты вернулся!

Я подняла его руки и поднесла к губам, целуя их снова и снова. Мои слезы катились на его пальцы, на его прекрасные руки, умевшие говорить, позволявшие мне знать, что у него было в сердце и в мыслях. Я любила эти руки, любила его. Слезы продолжали течь.

Он посмотрел на меня несколько минут, прежде чем отнять руки, и медленно, неловко показал мне:

– Я вернулся ради тебя.

Я рассмеялась, положила голову ему на грудь и крепко держала его. В комнату вбежали медсестры.

А теперь весь город ждал, пока Арчер подходил к подиуму, все еще скованный бинтами, опоясывающими его грудь из-за операций на внутренние органы.

Я снова посмотрела вокруг. Тревис стоял в глубине комнаты, все еще в форме после смены. Я поймала его взгляд и кивнула ему. Он кивнул мне в ответ и слегка улыбнулся. Я еще не знала, что думать о Тревисе, но он заслужил мое уважение своим героизмом в тот жуткий день.

Недавно выяснилось, что человек, который нашел меня в тот день, Джеффри Перкинс, подсел на героин, и его отлучили от семьи. Он зашел в наш семейный гастроном в ту ночь в поисках денег на дозу.

Его дилер сдал его, как часть сделки, чтобы спасти собственную шкуру. Оказалось, Джеффри явился к нему в ту ночь, весь в крови, бормоча что-то про то, что он застрелил какого-то человека в закусочной.