Эскортница - Ольга Вечная

Артём слегка улыбается, его щеки порозовели. Глаза темные, как бездна. Руки — на моей талии. Я глажу его волосы, нежно ласкаю шею, не могу оторваться и перестать трогать.

— Это было очень красиво, — говорит он, прокашлявшись.

— Мне повезло, я умею танцевать. Всегда была сверху, и это происходило быстро. Примерно как у тебя со Светланой Пашенцевой. Иногда они тоже смущались и оправдывались, тогда мне было смешно. Меня никто не трахал, слава богу. А вот девочкам приходилось сложнее. От некоторых рассказов волосы дыбом. Хорошо, что мне больше не нужно этим заниматься. Я всегда, всю свою жизнь буду тебе благодарна.

Артём делает движение, чтобы поправить штаны, я спрыгиваю с колен. У него стоит!

Пульс бахает. Пальцы горят. Мы чуть было не переступили грань. Сумасшедшие. Что бы потом делали? Рядом с ним я всегда обо всем забываю. Даже о своем месте в его жизни.

Спешу в спальню, снимаю рубашку. Напяливаю майку и штаны. Артём стучит в дверь. Бедное сердце замирает. Подхожу на цыпочках, открываю.

— Ты у себя дома, чего стучишь?

Я заглядываю ему в глаза. Вот бы снова обнял. Больно в груди — так хочется.

— Мне написали по работе. Пройдусь, протрезвею и сделаю несколько звонков.

Он лжет, чтобы не тосковала. Сам поедет к Анастасии.

— Конечно. Я приберусь и лягу спать.

— Спасибо за ужин и игру.

— Тебе спасибо. Ты же купил продукты и шампанское. Я с удовольствием приготовила и поела.

Мы смотрим друг на друга еще секунд пять. Что долго, очень долго в сложившейся ситуации. Артём кивает и уходит. Из квартиры. На несколько часов. Давая мне время насладиться тишиной. И вдоволь нарыдаться от ревности.

Глава 58

Артём

Листаю фотографии в телефоне. Можно было бы целый альбом сделать при желании. Яркие карточки, выразительные надписи. Но альбом мы будем делать из других картинок. Эти я удаляю, чищу историю переписки.

Набираю:

«Хорошо. Живые хоть?»

«Да».

«Пусть медики не слишком стараются».

«Они здесь не стараются».

Огонь, вода — так у нас принято называть жизненные потрясения. Медные трубы — испытание славой. Я бы отдельным пунктом выделил испытание властью, когда к определенному возрасту уже имеется некоторая материальная свобода и необходимое количество связей, дабы вершить собственное правосудие. Любой адекватный юрист скажет: самосуд — это плохо. И логично объяснит почему. Дорога в никуда, потеря души. Откат в Средневековье, где любой сумасшедший с вилами мог прирезать соседа за цвет волос.

Но черта давно пройдена, остановиться немыслимо. Какой конченой мразью надо быть, чтобы издеваться над этой невинной девочкой? Сознательно мучить, видеть слезы и причинять боль?

Отлично помню, как обнимал Алину вчера после танца. Поглаживал. Там надавить страшно, а издеваться специально... Сука. Как она кричала — никогда не забуду.

Внутри все разрушено. Выжжено тем вечером и бурной фантазией.

Нет ни одной идеи, зачем этим людям выходить на свободу после отбывания наказания. Синдром Бога достигает максимума, и я принимаю решение. Не могу остановиться. Когда вижу страх в ее глазах, во мне все переворачивается. Живьем скот резать хочется. Я бил их так, как никого никогда, руки немели, а сейчас понимаю — недостаточно.

Интеллекта хватает осознавать, что месть ничего не исправит, мразей вокруг полно. Сам не углядел — отпустил, когда надо было держать дуру крепко. Хоть башкой о косяк разбейся, вина на мне пожизненно.

Прошлым вечером вышел на улицу и вновь набрал знакомого — утром прислали фотографии из СИЗО о выполненной работе.

Таких, как я, не стоит подпускать к власти. Слишком поздно. Я многое терял из-за обстоятельств, часто находился в состоянии, когда всё плохо, но ничего физически сделать невозможно. Аварию не предотвратить, близких не вернуть. Любые деньги отдаешь, а беременности срываются. Смерти. Смерти. Смерти. И тупое бессилие, впору о карме размышлять или в идеале спиться.

И вот мне показывают реально виновных в преступлении. Как тут остановишься?

Настроение по-прежнему паршивое. Избили тварей, и че? Че дальше-то? Когда утром уходил, Алина крепко спала, подтянув одеяло до подбородка. Славная, хрупкая, по-настоящему хорошая девочка. Она понравилась мне с первого взгляда.

Смешная с этим бантом и дикими, безумными глазами. Поначалу решил, что подстава. Камеру шлюха установила, и потом в сеть утечет ролик, где свежеиспеченный столичный чиновник с проститутками зависает, явно не по активам живет. Что Мария подумает, было уже безразлично. Когда человек не против твоей смерти, твоя е**я его мало волнует.

Но по работе держали обязательства. Прокуратура попросила помочь в одном деле, наказать очень плохих людей. Поэтому я не рисковал.

Решил разговорить. Да и скучно было ужасно — первый в жизни день рождения в одиночестве. Настроение, как тогда казалось, лежало на дне. Что такое дно, мы потом уже поняли, ага.

Алина взяла и разделась. Ситуация резанула, и я понял, что цирк пора заканчивать.

В моей жизни был разный секс. И по большой любви ночь напролет, и по-быстрому по пьяни. Групповой для куража и домашний, с единственной целью — зачать. У меня был секс с девицами, которых добивался годами, и с теми, с кем едва пересеклись взглядами в клубе. Но он всегда был по обоюдному желанию и в адекватном состоянии. Не за деньги.

Когда же Алина на колени забралась, что-то внутри щелкнуло. Я весь день упорно ждал звонка от Марии: шесть лет так просто из жизни не вышвырнуть. В наших с Махой отношениях было достаточно всего неправильного, но измен мы не допускали. Хотели построить что-то хорошее и правильное на руинах стыда и боли. Однако Мария так и не позвонила. Что нас с ней будет объединять до скончания дней — мы оба жалеем, что в том ДТП сдох не я.

Едва разрезав дурацкий Алинкин бант, вдруг понял, что зря. Зря все еще чего-то жду от изживших себя отношений. И что впервые за шесть лет адово хочу другую. Эту смелую, дерзкую блядь в кружевных трусах. Мы поцеловались, и я почувствовал взаимность. Показалось, что почувствовал.

Вспыхнуло. Оба загорелись.

Алина отвечала. Блть, как же она отвечала! Прижималась и скулила словно остро нуждаясь. Захотелось по-животному жадно. Вся злость и тревожность последних месяцев вылилась в простые движения.

И я охуел, как чудно и легко с ней трахаться. И разговаривать. Хотя дура дурой, конечно, с этой девственностью и желанием угодить любой ценой.

Балерина, которая выстояла после травмы. Девочка,