Пари на брак - Оливия Хейл

— Да. вижу это. Я тоже в это верю. Это также помогло тебе стать очень, очень богатым.

— Это, — говорю я. — Приятный побочный продукт успеха.

Ее критика небезосновательна. Никогда не была. Просто никогда не была всей правдой.

— Так где ты хочешь поискать платье? — спрашиваю я ее.

— Почему бы не тебе решить, — говорит она. — Если у тебя такая заинтересованность в сохранении искусства?

Моя улыбка становится шире.

— Ты думаешь, ты подставляешь меня под провал.

— Я проверяю тебя. Думаешь, сможешь выбрать то, что мне понравится?

— Спорно, поскольку я не могу одеть тебя в одну из моих рубашек, — говорю я. — Но если ты бросаешь мне вызов, ты знаешь, я всегда скажу «да».

— Я это понимаю. Сколько у нас времени?

Я смотрю на часы.

— Час или около того, прежде чем нам нужно быть в «Artemis». И я знаю место. Пошли.

ГЛАВА 47

Пейдж

Раф направляет меня в магазин дальше по улице. Это красивый город и прекрасный день, и я взволнована возможностью увидеть фабрику «Artemis». Но его комментарии о мелких семейных склоках и неправильном управлении попали слишком близко к сердцу.

Именно с этим я боролась почти десятилетие внутри «Mather & Wilde».

Мы подходим под описание одной из компаний, которым он помогает. Он и его гигантская команда хорошо говорящих, высокообразованных, талантливых сотрудников «Maison Valmont». Пока что я не встретила ни одного, кто не был бы компетентным и добрым.

Все труднее оставаться на моем высоком коне.

Он открывает дверь магазина для меня с безупречными манерами, как всегда. Место пахнет великолепно, здесь плюшевые бежевые ковры. Я почти уверена, что персонал узнает его. Нас встречают теплым профессионализмом и плавным французским. Раф кладет руку мне на поясницу и спрашивает, не могли бы они перейти на английский.

Это та любезность, которую он никогда не проявляет ко мне, когда мы спорим. Но здесь, в этом месте, он это делает. Это заставляет мой живот неприятно сжаться.

Я не должна находить его таким интересным, как нахожу. Задаваться вопросами о его кошмарах и шрамах, его драках и его семье. И уж точно не должна помнить, каким он был в моей руке, звук его тяжелого дыхания, его стонущие слова, говорившие мне, как хорошо я его дрочу.

Нам предлагают шампанское, и Раф ходит по залу, осматривая платья. Странно видеть его таким, после того как видела на той неделе в том подпольном зале для драк. Здесь он такой же высокий и широкоплечий, но облаченный в лоск и обаяние.

Интересно, есть ли золотая середина между этими двумя ипостасями, где обитает настоящий Раф.

Интересно, позволяет ли он кому-либо увидеть эту версию себя.

Раф выбирает несколько платьев. Я иду рядом, прохладное шампанское успокаивает мое больное горло, и все время разговариваю с ним. Я комментирую платья. Цвета, которые мне нравятся, фасоны, которые нет. Некоторые — правда, некоторые — ложь.

После третьего платья он смотрит на меня глазами, в которых слишком много насмешки для того, на что я надеялась.

— Это не будет меня раздражать. Ты думаешь, что будет, но нет.

Я делаю еще один глоток.

— Я очень хороша в том, чтобы тебя раздражать.

— Да, но я обнаруживаю, что становлюсь все более… невосприимчивым.

Напиток уже не прохладный. Он посылает пузырьки тепла по моему телу.

— Правда? Это досадно. Почему?

Его губы изгибаются в легкую улыбку, обнажающую ямочку на левой щеке.

— Думаю, это может быть связано с твоей недавней… благотворительной деятельностью.

Мне требуется секунда.

А затем еще больше жара ползет по моим щекам при упоминании той ночи, о которой мы договорились не говорить. Шот, который он принял в Монако, его твердость и оргазмы, с которыми я ему помогла.

— Я не знала, что помощь мужчине в медицинском затруднении считается благотворительностью, — говорю я, пытаясь звучать невозмутимо. — Но я принимаю это.

— Я мог бы справиться сам, — он полностью поворачивается ко мне, его интенсивность давит на меня. — Так что это была не совсем благотворительность, да? Ты сделала это, потому что хотела. И тебе тоже понравилось.

Я оглядываюсь во вкусно оформленном магазине, но нет никого из персонала достаточно близко, чтобы подслушать. Никого, кто спас бы меня от жара, пульсирующего по моей коже. Когда я снова смотрю на него, его улыбка превратилась во что-то кривое.

— Самодовольство тебе не к лицу, — говорю я ему.

— Врунья, — он проводит рукой по щетинистой челюсти, его обручальное кольцо золотом оттеняет оливковую кожу. Влечение к собственному мужу доставит мне неприятности. — Я должен тебе как минимум два оргазма, знаешь ли.

— И ты думаешь, сейчас подходящее время для обсуждения этого? — спрашиваю я. Но я придвигаюсь ближе к нему.

— Ты пыталась выбить меня из колеи последние пятнадцать минут. Я просто возвращаю услугу, — он стоит в дюймах от меня, его глаза на моих, и я не могу поверить, что он говорит об этом здесь. На виду. И, судя по его улыбке, он знает, что тоже шокировал меня. — И я думал об этом. У нас система очков, дорогая, а я не из тех, кто любит проигрывать.

— Просто предупреждаю, меня нелегко довести до оргазма. Так что, возможно, тебе придется проиграть.

Его зубы сверкают.

— Тебе неловко. Великая Пейдж Уайлд, мастер неожиданностей.

— Нет.

— Да.

Я делаю шаг ближе и чувствую себя слишком жарко.

— Что бы ты сделал? Если бы я позволила тебе вернуть… услугу?

Нет никакого шанса, что он заговорит об этом. Он всегда был приверженцем правильного поведения на публике

— Ты думаешь, я не скажу тебе, — говорит он.

— Я знаю, что не скажешь.

Он кладет руку мне на талию, а губы — к моему уху.

— Я начал бы только с рук, потому что справедливость есть справедливость. Это то, что ты сделала со мной. Я сделал бы это в той примерочной. Закрыл бы дверь на ключ и задрал бы эту юбку.

— В магазине? — мой смешок звучит немного слабо. — Ты не посмеешь.

— Ты видела меня, — говорит он темным голосом. И я видела. Видела того мужчину, которым он является в тени, ночью. Когда он не тот, за кого себя выдает. — Ты правда думаешь, я не посмею?

— Это твой магазин.

— Я попросил их дать нам уединение, когда мы примеряем.

— А другие покупатели?

— Других покупателей нет. Я тоже попросил об этом.

— Меня очень трудно довести до оргазма, — говорю я. Мой голос лихорадочный и немного дразнящий. Я дразню его. — Мне требуется вечность, чтобы кончить.

Его