Милая - Рене Карлино

Посмеявшись над ее очередной маленькой колкостью, я в конце концов повернулся и прошептал:

– Слушай, маленькая соблазнительница, ты как будто дразнишь меня, не так ли?

– Извини, – пробормотала она. Подмигнув, я наблюдал за ее реакцией. Она глубоко вздохнула, издав еле слышный звук, потом сглотнула и отвернулась от меня, но прежде оглядела меня сверху донизу и обратно.

Когда я запоминал правила безопасности, меня до смерти напугал голос пилота, подошедшего к громкоговорителю и сообщавшего, что мы готовы взлететь.

– Господи Иисусе! Тебе не кажется, что он пьян?

Миа повернулась, сочувственно глядя на меня, и спокойнейшим голосом пробормотала:

– Вовсе нет. Расслабься, дружище, все пройдет отлично, и тебе, вероятно, не стоило бы так часто поминать Иисуса Христа, по крайней мере, пока на тебе вот это.

Я попросил ее открыть шторку иллюминатора, чтобы я мог видеть, как мы отрываемся от земли, а потом наклонился и глубоко втянул в себя воздух. Он нее пахло удивительной свежестью.

– От тебя приятно пахнет, – сказал я ей. – Как после дождя. Она снова порозовела, а потом спросила меня о гитаре. Должен сказать, она кое-что понимала в гитарах. Когда самолет начал отрываться от земли, я вцепился в подлокотники кресла. Она положила мне на руку свою ладонь и не убирала ее, пока мы продолжали разговаривать. Тепло ее руки успокаивало меня. Когда я крепче сжимал подлокотник, она крепче сжимала мою руку. Думаю, она делала это подсознательно. Я уверен, она не замечала, что делает, но помогла мне расслабиться.

Когда она упомянула, что у нее только что умер отец, у нее на глазах выступили слезы. Другой рукой я накрыл ее ладонь. Думаю, только в этот момент она впервые осознала, где лежит ее рука, потому что отдернула ее и вытерла глаза. Я немедленно выразил ей соболезнования по поводу ее потери.

– Все нормально, но сейчас мне не хотелось бы говорить об этом. Давай лучше о гитарах. – Ее лицо было милым и искренним, но на нем читалась сильная боль. Казалось, она старалась быть сильной и скрывать свою рану, но это было невозможно, поскольку ее выдавали очень выразительные глаза и лицо.

Мы проболтали весь полет. Я не мог отделаться от мысли, что обязан узнать эту девушку получше. Но было видно, как она переживает, поэтому я попытался разрядить обстановку.

Когда мы начали идти на посадку, меня охватила паника при мысли о том, что мы сейчас выйдем из самолета и больше никогда не увидимся.

– Миа, мы снижаемся. Мне нужно узнать все прямо сейчас! Сколько тебе лет, как твоя фамилия, на какой улице ты живешь? Если мы выкарабкаемся, я думаю, что мы могли бы посидеть где-нибудь вместе, знаешь, помузицировать или что-то в этом роде.

– Моя фамилия Келли, я почти всю неделю буду в папином кафе – «У Келли» на авеню А. Заходи как-нибудь выпить со мной кофе, и мы поболтаем о музыке. Мне двадцать пять лет.

Мне казалось, у нас так много общего. Я не мог поверить, что мне так повезло, потому что мне досталось место рядом с ней. Она была красивой, но ее красота не бросалась в глаза, не была вызывающей. Она была умной, и веселой, и язвительной, и саркастичной, и остроумной, и она любила музыку, но самое главное, она была доброй. Ей хотелось успокоить меня, пусть даже она не осознавала, что хочет этого, и она меня успокоила. Может быть, это была судьба, что я сел рядом с ней в тот день, или интуитивная прозорливость, божественное провидение, кто знает? Что бы то ни было, я сел рядом с девушкой, которая сумела завладеть моим сердцем. В ту самую минуту я влюбился в нее. Я понимал, что с Миа, при всей ее печали и чувствительности будет непросто, но от этого я желал ее еще больше.

Я сказал ей, понизив голос:

– У нас обоих двойные имена. Я – Уилл Райан, мне двадцать девять лет. Я живу на двадцать второй Мотт-стрит в складском чулане и работаю в отеле «Montosh». У меня первая отрицательная группа крови, универсальная, и я играю в группе «Ivans». И я люблю кофе. Было приятно с тобой познакомиться, Миа.

– Мне тоже было приятно с тобой познакомиться, – сказала она.

– Мы сделали это, – сказал я ей. – Знаешь, говорят, что те, кто вместе смотрел в лицо смерти, связаны друг с другом на всю жизнь.

Она усмехнулась.

– Ты хитрый шалун, Уилл.

– Я бы сказал, неотразимый, – сказал я, наблюдая за тем, как она встает и нервно хватает свои вещи. Я шел позади нее по проходу, направляясь к выходу. Какой-то сукин сын чуть было не сбил ее с ног, пытаясь вклиниться в очередь. – Эй! Разуй глаза, приятель! – Когда Миа обернулась, одарив меня соблазнительнейшей улыбкой, я сказал: – Видишь, малыш, рыцари еще не перевелись.

Я всю дорогу шел за ней, пока мы не остановились у бордюра тротуара. Она ни разу не обернулась, пока ждала такси. Я зажег сигарету, поднял глаза к небу и начал молиться. Как раз в тот момент, когда ее такси трогалось с места, она взглянула на меня. Я энергично замахал рукой и беззвучно произнес: «До свидания, Миа, ты – милая».

В это момент мне ужасно захотелось позвонить Адди Чёрту и рассказать о полете. Мне хотелось сказать ему, что на этот раз я не думал о смерти… Единственным, что занимало мои мысли, была жизнь.