Лаки - Джеки Коллинз

– По-моему, я не совершила никакого преступления, – быстро проговорила Лаки. – Да, он на несколько лет старше меня. Ну и что?

– Эх, хотел бы я, чтобы жива была твоя тетя Дженифер, – упрямо сказал Коста.

– Мы все этого хотели бы. Но она умерла, и даже доживи она до сегодняшнего дня, я не нуждалась бы в ее указаниях.

– Ты слишком долго оставалась предоставлена сама себе, – вздохнул Коста. – Тебе не к кому было обратиться за советом. Когда ты росла, тебе недоставало матери. Человека, которому ты могла бы выговориться. Человека...

– Может, хватит похоронных мелодий? Мне нравится решать все за себя самой.

– Димитрий Станислопулос стар.

– Как и ты. Но отсюда не следует, что ты плох.

– Лаки, Димитрий Станислопулос годится тебе в отцы. Неужели тебе не ясно, что ты сделала? Ты...

– Иди ты к черту, Коста. – Ее черные глаза блеснули яростным огнем. – Я ожидала выслушать лекцию от Джино, но я не обязана слушать весь этот бред от тебя. Мне скоро тридцать. Может, хватит меня поучать?

И она выбежала из-за стола.

Пейж Вилер умела зажимать его в себе, как в тисках.

– Когда-то я встречалась с подпольным «шарилой», – сообщила она Джино, когда он поинтересовался, где она этому научилась.

– С кем-кем?

– С гинекологом. Он обучил меня всему, что я знаю. О, он был знаток. Впрочем, ничего удивительного. Он глядел в нее целыми днями напролет, так что, естественно, кое-что усвоил.

Джино нравился ее маленький фокус. Благодаря ему он мог продолжать, сколько хотел, а затем наступала ее очередь, и она удерживала его до тех пор, пока он не был готов снова. Джино никогда не любил спешки. Ему искренно нравилось доставлять женщинам удовольствие. Наблюдать за их сосредоточенным и одновременно отсутствующим выражением лица, за признаками получаемого ими ничем не скованного чувственного наслаждения – все это заводило его. Вот почему его так разочаровала семейная жизнь со Сьюзан. Пейж права – Сьюзан не любила секс. Как он ничего не заметил до свадьбы. И вот теперь глубоко увяз в ненужном ему браке.

Каждый день Джино думал, как хорошо было бы освободиться, позвонить Лаки и объявить: «Эй, детка, я совершил ошибку. Давай займемся Атлантик-Сити, построим там отель. Давай дадим прикурить этому чертовому миру!»

Но не все так просто. Сьюзан не делала ни одного неверного шага. Она окружила его заботой и вниманием. Следила за его диетой, заставляла его поддерживать себя в форме. Заказывала повару его любимые блюда.

И выглядела она тоже прекрасно. Привлекательная, ухоженная, безупречно одетая. Они посещали все самые значительные социальные мероприятия, в том числе все устраиваемые местной элитой вечеринки.

Если не считать секса, Сьюзан оказалась идеальной женой. И безумно скучной.

Он ненавидел Беверли-Хиллз. Ненавидел здешнее насквозь фальшивое общество. Ненавидел элитные сборища, на которых кишмя кишели выжившие из ума живые окаменелости. Одни и те же разговоры. Один и тот же бред.

Джино Сантанджело хотел вырваться отсюда. Оставалось только решить как.

– О, привет, Сьюзан, – сказала Лаки. Ну уж, естественно, она обязательно должна была нарваться на «Грейс Келли». – Джино дома?

– Ты здесь? В Калифорнии?

«Нет. На Северном полюсе. Разве не слышно, откуда звоню?»

– Да, здесь.

– Как мило.

– В самом деле? – Пауза на три счета. – Так могу я поговорить с Джино.

– Извини, дорогая. Он куда-то отлучился.

– А скоро вернется?

– О Джино никогда нельзя сказать с уверенностью, когда он вернется.

– Верно. – По крайней мере, это она узнала о Джино. – Так я перезвоню попозже.

– Хорошо.

«Да уж ты просто в восторге, что я здесь. Даже не спросила, где я остановилась, не предложила зайти».

Она прошлась по комнате. Роберто гулял с Чичи около бассейна. Где Коста, она не знала. И знать не хотела.

О нет, неправда. Он ведь о ней беспокоился. Как можно его винить за заботу. Димитрий ведь на самом деле старше ее более чем на тридцать лет. Косте надо увидеть их вдвоем, чтобы понять, что у них все хорошо.

Пейж одевалась. Туалеты она носила просто восхитительные – ну вылитая шлюха. И ездила на «порше» золотого цвета – рождественском подарке Райдера. Иногда Джино гадал, что связывало ее со Сьюзан – лощеных голливудских жен с их роскошными туалетами, безупречными подтяжками и строгими правилами поведения.

– Сьюзи любит меня, потому что я сумасшедшая и забавная, – призналась как-то Пейж. Она не стала добавлять, что Сьюзан любила ее еще и потому, что уже несколько лет их связывает серьезный и пламенный роман.

Пейж понимала, что, возможно, она играет в опасную игру. Трахаясь и с мужем, и с женой одновременно. Она с легкостью рассталась бы со Сьюзан. Но Джино был неотразим и великолепен в постели.

У нее сложил ось впечатление, что они вряд ли станут раскрывать друг другу душу, поэтому не видела причины срочно отказываться от того или другого.

– Завтра, – сказал Джино. – Здесь же. В то же время.

– Нет, невозможно. Я пообещала Райдеру, что съезжу с ним в Лас-Вегас. Ему надо развлекать одного из его вкладчиков.

Джино недоумевающе уставился на нее:

– Ты собралась в Лас-Вегас и ничего мне не говоришь? Да ты шутишь. В свое время весь этот город был у меня в кармане. Я мог бы организовать для вас лучшие рестораны, лучшие столики, вообще все, что пожелаешь.

Пейж накрасила свои полные губы ярко-красной помадой.

– Все свои лучшие годы Райдер катал молодых дам в Вегас на грязные уик-энды. Не думаю, что его обрадуют советы, где остановиться и куда пойти.

Джино пожал плечами.

– Ты потеряешь время. Есть только один способ хорошо прокатиться в Лас-Вегас – это со мной.

– Мы возьмем с собой твою жену и моего мужа или оставим их здесь?

Он проигнорировал шпильку.

– Когда ты вернешься?

– В среду.

– Встретимся в четверг. Здесь же. Тогда же.

– Не могу. Мне надо работать.

– Отложи работу.

– Я работаю над виллой одного «двуствольного» киноактера, а он очень требовательный.

Джино схватил ее за талию и раскрутил.

– Я тоже.

Она рассмеялась. Боже! Что же он представлял собой в молодости! Даже сейчас он оставался чувственнее и выносливее многих мужчин вдвое моложе его.

– Да, знаю. Именно поэтому мне требуется небольшой отпуск.

Он прищурил глаза.

– С кем еще ты трахаешься?