Тень Казановы - Наталия Яровая

— Жалко, — откликнулась я.

Алексей Сергеевич посмотрел на меня долгим-долгим взглядом:

— Знаешь, девка, знакомы мы вроде недолго. Но как-то душой я к тебе расположился. Может, оттого, что дочь моя все время про тебя хорошо говорила. Только и слышал от нее в последнее время: Вика да Вика!

Неудивительно. И я в последнее время от нее тоже только это и слышала. Я поморщилась. Дед не заметил.

— Я тебе весь дом перечинить могу задаром, только ты просьбу мою исполни.

— Господи, Алексей Сергеевич, не надо ничего задаром чинить! Я и так вам чем смогу — помогу!

Помогу-помогу… Назначение у меня такое — помогать. Терпеть. Вы мне — пакость всякую, а я вам помогать брошусь по первому зову! Ладно, не виноват дед. И мальчишка не виноват. Не злись, Вика. Их фамилия — не Безугловы. И хоть они Шизины родственники, но не Лизой их зовут. Не злись!

— Спасибо тебе. А дело такое. Болен я. С виду крепенький, а хвораю сильно. Врачи настраивают надолго не рассчитывать. Помру, бог с ним, свое уже прожил. А Серега один останется. Без догляду. Нет, я не денег для него прошу!!

— Алексей Сергеевич!

— Не перебивай. Я сам вижу, что деньги для тебя как раз не проблема. Так денег не надо! У Сережки квартира мамина есть. И дом свой я ему отписал. Он — не бедный. Маленький только еще. Ты его, Вика, случись чего со мной, просто поддержи. В жизни чтоб не потерялся. Он — умненький у меня, не хлопотный. Ему лыжню покажи, он и поедет. Не брось его уже, ладно? Он к тебе, как к подруге мамы, с большим доверием относится. Послушает. Он в матери-то, хоть и непутевая она была, души не чаял.

Больше тебе, дед Алексей, обратиться не к кому, конечно. Нас, дураков, не так уж много. Ну, сказала твоя Лиза, что я — хорошая, значит, хорошая.

— Не беспокойтесь, Алексей Сергеевич. Не брошу мальчика.

— Ну, я так и рассчитывал, что не откажешь.

После этого Сергей Павлов еще пару раз помыл мою машину, потом обреченно заявил, что зимой моются только дураки, которым деньги некуда девать, и исчез. Я не знала, где его искать.

Он появился в марте. Приехал в дом. Еще более длинный и такой же худой.

— Дед умер, — сказал с порога.

Я засуетилась, обняла мальчишку:

— Господи, хоронить надо. И все такое. А ты у нас оставайся пока!

— Да нет. — Он спокойно вывернулся из моих рук. — Он почти месяц назад умер. Не мучился, слава богу. Хотя так болел! А деньги на похороны он всегда в заначке держал. Только я знал — где. Так что похоронили достойно.

И замолчал. Я тоже ничего не могла сказать. Мы просто стояли рядом. Худой и длинный Павлов. И я — «мать Тереза», как говорит моя мама.

— Я больше не могу! — взвыл гордый Серега на весь дом. — Я один!

Неожиданно он бросился мне в руки и заревел. Как Юлька.

— Можно я к вам буду приезжать иногда?

Ну куда деваться?

— Дурачок! — обозвала я. А слезы сами потекли по щекам. Сами. — Не надо никуда приезжать! И уезжать никуда не надо. Здесь твой дом.

— Оформите на себя мою квартиру! — промычал он сквозь рев. — И дедов дом еще есть! Я вас всегда слушаться буду. И защищать! И детей ваших! И Джима!

— Совсем дурак! — ответила я.

Мы оба теперь ревели. Громко-громко.

Опять — ничья…