Тень Казановы - Наталия Яровая

Жизнь не закончилась, хотя весьма потускнела. Но пора бы мне отвлечься от своей тоски и заняться делами насущными. Вон, дети растут не по часам, у Васьки — свои проблемы, у Юльки — свои. Да и дом постоянного участия требует. То бойлер, то трубы, то замки в дверях… Хватит, Вика, хватит! Забудь Безуглова, отпусти и забудь…

Сережа никогда не походил на других. Лотерейный билет. А оказался таким же, как все. Мог бы расстаться красиво, это было бы в его стиле. Но видать, дрогнул под конец.

А жалко, Сережа, жалко. Тебя жалко, не себя. Столько лет ты был совсем другим. А потом прижался к Машке и даже не собрал мужества расстаться со мной красиво. Русский стандарт: объяснения обременяют. Ты ведь мне ничем не обязан.

Ох, лучше бы мне не ездить в Москву. Ну, пропал и пропал. Передумал жениться. Обычное мужское дело. Нет же — потащилась! Своими глазами хотела все увидеть. Ну и увидела: ни мускул не дрогнул у тебя, ни глаз не загорелся. Чего приехала? Кто звал? Отстань, в общем.

Отстала, отстала. Раньше ждала — был смысл. Знала — вернешься. Теперь не жду. Знаю — не мой, не вернешься. Лучше бы мне и не знать про это. Жила бы надеждой.

Ладно, надо жить. Васька, Юлька… Хватает хлопот. Прощай, Сережа. Я все переживу. Будь счастлив. И мы будем жить. Без тебя. Хватит ждать. Хватит…

Я вернулась после работы, и Васька сразу доложился. С порога:

— Тебе пацаненок какой-то звонил, судя по голосу. Сказал, очень надо. Я дал координаты рабочие.

— Да вроде мне никто не перезванивал.

Мы хором пожали плечами и забыли.

И на следующий день никакой пацаненок не позвонил.

Он пришел ко мне на работу, в офис. Большие серые глаза, навскидку — лет четырнадцать. Худой. Длинный.

— Здравствуйте, Виктория Андреевна, — сказал. — Я — сын Елизаветы Павловой.

Я долго соображала, чей же он сын. Потом вдруг дошло — Шизин! Хорошенькое дело — мама достала, теперь и сыночек будет?

— Мама умерла, — обыденно сказал он.

— Как умерла? — Я на самом деле растерялась.

— Умерла, — пожал он плечами. — От передозировки. Золотой укол, называется. Ей хорошо, а нам — не очень-то. Еще по осени.

Как-то не по-детски говорит! Без слез и соплей.

— Как тебя зовут?

— Сергей, — и в ответ взрослые серые глаза.

Опять Сергей. Нет, у того Сергея глаза зеленые. Боже, о чем я думаю?! И вообще, сколько на мой век еще Сергеев отпущено?

— Сколько тебе лет?

— Четырнадцать почти. Я машину вашу помыть могу.

— Зачем?

— Затем, что деньги нужны. Мама умерла, я с дедом остался. Он в пригороде живет, в своем доме. Я к нему перебрался. Нашу с мамой квартиру мы теперь сдаем. И дед у меня еще крепкий. Крышу сам чинит, по столярке соображает. А денег все равно не хватает. Так помыть вам машину? Мама всегда о вас хорошо отзывалась.

Ну-ну! Может, мне еще заплакать? Откуда ты, Павлов Сергей, рассудительный такой? Зачем?

А Лизку, дурищу, жалко.

— Ну, давай помой.

Его словно ветром сдуло. Худой-то! Я бы ему, наверное, просто так денег дала, но сдается, что он не возьмет. Интересно, что ему Лиза про меня рассказывала? Я ее гоняла в хвост и в гриву, а она обо мне «хорошо отзывалась». Надеюсь, о своих пристрастиях она ему не докладывала? Хотя ведь знает он про «золотой укол»! Вот еще морока на мою голову.

Нет, ну дурища-то! И голова на плечах не тупая была, крутилась как-то. Проекты свои ухитрялась пробивать… Надо же, какая нелепая смерть! А мальчишка неплохой.

Я позвала секретаршу и попросила заказать по телефону пиццу. И побольше. Через пятнадцать минут доставили две огромные коробки и впридачу штук шесть пластиковых контейнеров с салатиками. Да-а, если мы усядемся втроем с Васькой и Юлей, то вряд ли справимся. Если только Джима еще позвать…

Сергей Павлов тоже вскорости объявился. Руки красные от воды, со лба челку сдул.

— Ого! — подивился на стол. Но сдержанно как-то.

— Да вот, — сухо сказала я. — Заказала пиццу на обед, но просчиталась. Думала, они у них маленькие, а притащили вон какие. Еще и салаты в довесок.

Павлов по-прежнему вежливо держался в стороне.

— Давай, наверное, Сережа, угощайся.

— Спасибо, — поблагодарил он и уселся за стол. Ни тени кривляния.

За столом, однако, слопал все. Нежадно, неторопливо, но — все. Потом застеснялся:

— Вкусно очень!

— Надо же, — посетовала я, — ты столько лопаешь, а худой! А я все на диетах — держусь и никакого толку!

— Обмен веществ, — серьезно диагностировал Павлов.

Я не удержалась и засмеялась.

— Ничего смешного. Наукой доказано. Я читал.

— Да нет, я просто так смеюсь. У меня сын такой же, как ты. Любит научно порассуждать.

Мне показалось, что мальчишка все равно надулся.

— Пойду уже, — сказал.

Иди-иди, наконец!

Я достала кошелек, вытащила двести рублей.

— Нет, — отрезал Сергей. — Во-первых, много. Во-вторых, вы меня накормили.

Ну-у Павлов! Какой ты трудный, однако!

— Глупости! — Я тоже умею быть упертой. — Во-первых, ты не посторонней тете машину мыл, мама не зря обо мне хорошо отзывалась. Во-вторых, на обед ты попал случайно. А в-третьих, вообще никаких разговоров! И послезавтра чтоб снова приехал! У меня завтра командировка в пригород, машина запачкается. Надо будет снова мыть. Все. Свободен!

Он распахнул свои серые глазищи, открыл рот, но слов не нашел.

— До свидания, — это все, что он придумал, и взял деньги.

— До послезавтра, — уточнила я, но его уже унесло. Придет?

Пришел.

— Куртка у тебя легкая, — отметила я, когда он снова помыл не очень-то грязную машину.

Про то, что рукава у куртки коротковаты, я тактично промолчала.

— Нормально. Я же не на остановке стою. А работаю. Двигаюсь. И двести рублей мне сегодня не давайте. А то больше не приду.

Ну, сказал — как отрезал. Долговязая худая мартышка с серыми глазищами! И не поспоришь! Пришлось давать сто. Ничья, один — один.

В следующий раз Сергей Павлов появился через неделю. Я к тому времени притащила на работу баул со старыми Васькиными вещами. Вещи еще вполне приличные, хоть и ношеные. Только все голову ломала, как же их мальчишке всучить.

Он зашел хмуренький:

— Машина у вас чистая до сих пор. Я только пыль стряхнул. — И отрезал: — Денег не возьму.

— Ну и не надо, — независимо отреагировала я. — Посмотри вот вещи. Тебе подойдут. У меня сын из них вырос давно.