Арчер будет молчать - Мия Шеридан

– Бри? – начал Тревис, и я уставилась на него.

– Даже не начинай, – сказала я ему сквозь зубы. Затем развернулась и побежала к столовой. Мэгги стояла у дверей.

– Иди за ним, дорогая, – сказала она мягко, положив мне руку на плечо. Разумеется, она все видела. Равно как и весь город.

Я покачала головой.

– Ему нужно побыть одному. – Непонятно, откуда я это знала. Просто знала.

– Хорошо, – сказала Мэгги. – Тогда хотя бы иди домой. Тут сегодня все равно пусто.

Я кивнула.

– Спасибо, Мэгги.

– Разумеется, дорогая.

– Я выйду через задний вход. Я припарковалась в аллее, чтобы можно было выехать, не морочась с перекрытыми улицами.

Мэгги кивнула, в ее глазах сквозило сочувствие.

– Если тебе что-нибудь понадобится – звони, – сказала она.

Я изобразила на лице подобие улыбки.

– Обязательно.

Я ехала домой почти автоматически. Когда я доехала, я не могла вспомнить пути. Я заползла в свой коттедж и повалилась на диван. Когда Фиби запрыгнула на меня и стала лизать лицо, пришли слезы. Как могло все так разладиться за какие-то несколько дней?

Мне казалось, что Арчер, словно бомба замедленного действия, был готов взорваться в любую минуту. Я хотела помочь ему, но не знала как. Я казалась себе беспомощной, неподготовленной. Я вытерла слезы и сидела, пытаясь придумать какое-нибудь решение.

Быть может, стоило убираться из этого города – покидать вещи в мою машину и уехать на новое место. Боже, как же знакомо это звучало. Разве не то же самое думал Коннор Хейл? И что у него из этого вышло? Ничего хорошего.

Да и что бы по этому поводу думал Арчер? Ему и так уже было тяжело от ощущения, что он неполноценный. Как он будет себя чувствовать, когда я найду работу на новом месте, а он будет сидеть в квартире целыми днями? Тут у него хотя бы есть своя земля, проекты, дом, озеро…

Хотя я наверняка испортила ему почти все это. Мое лицо опустилось от чувства вины. Ему потребовалось столько усилий, чтобы он начал выходить из дома – и теперь ему снова придется прятаться на своей территории – опасаясь, что люди начнут глазеть и перешептываться, осуждать его инвалидность, заставлять его ощущать свою беспомощность.

Через пару минут я устало поднялась и выгуляла Фиби, а когда вернулась – приняла душ. Все это время я прокручивала в голове то, что произошло во время парада. Мне стоило пойти к нему и извиниться. Я не намеревалась выбалтывать его секрет. Но я сделала это. А с последствиями – если они будут – придется жить ему.

Я натянула теплую одежду, но не смогла унять холод, который словно пробирал меня до костей, и принялась сушить волосы.

Я легла на кровать и позволила грусти снова накатить на меня. Я была слаба и не могла найти ничего оптимистичного в ситуации, кроме своей любви к Арчеру. Может быть, я просто очень устала? Может, стоило отдохнуть пару минут…

Я открыла глаза спустя, как мне казалось, пару минут, и взглянула на часы. Боже, я проспала два часа. Я подскочила с кровати и пригладила волосы.

Мне надо было пойти к Арчеру. Он наверняка думает, почему я не приехала к нему сразу. Он отвернулся от меня… но прошло уже больше двух часов. Если повезет, его настроение могло улучшиться. «Пожалуйста, только не злись на меня», – думала я, заводя машину.

Спустя пару минут я уже шла через его ворота по направлению к дому. Я постучала, затем повернула ручку – но меня встретила лишь тишина, и комната, едва видная в свете сумерек за окном.

– Арчер? – позвала я, охваченная плохим предчувствием. Стряхнув его, я позвала снова: – Арчер?

Ничего.

Лишь после этого я увидала письмо на столике за диваном. На нем было мое имя.

Трясущимися руками я развернула письмо. Меня охватил страх.

Бри,

Не вини себя – в том, что произошло сегодня во время парада, нет твоей вины. Виноват я, только я.

Я уезжаю, Бри. Возьму дядин пикап. Еще не знаю куда, но мне все равно, куда угодно. Мне надо разобраться в некоторых вещах, возможно, даже понять, кем я могу быть в этом мире – если вообще могу кем-либо быть. Одна лишь мысль об этом наполняет меня страхом – но остаться здесь, чувствуя то, что я чувствую, – это кажется еще страшнее. Я знаю, что это тяжело понять. Я и сам до конца не понимаю.

Дважды я думал, что я тебя потерял, и сама лишь возможность этого убивала меня. Знаешь, что я сделал, когда ты опоздала на пару минут, и я услышал «скорую помощь», которая ехала по направлению к твоему дому? Меня вырвало прямо на газон, и я побежал к тебе. Я испугался до смерти. И дело в том, что всегда будет что-нибудь – не обязательно «скорая помощь» – может быть, ты просто задержишься на работе, или с тобой начнет кто-нибудь флиртовать, или… миллион вариантов развития событий, которые я и предугадать-то не могу. Всегда будет что-нибудь, что сможет забрать тебя у меня – даже если оно мелкое, даже если оно просто у меня в голове. И однажды именно такая штука станет той, которая уничтожит нас. Я начну причинять тебе боль, потому что ты не сможешь починить меня – тебе никогда не удастся убедить меня в полной мере. Ты начнешь ненавидеть меня, потому что тебе вечно придется нести этот груз за нас двоих. Я не могу позволить, чтобы это произошло. Я просил тебя не дать мне разрушить то, что у нас есть, но мне кажется, что я не способен ни на что иное.

Прошлой ночью, когда ты заснула, я не мог перестать думать о том, что ты мне рассказала, про картинки вышивкой, которые делала твоя мама. И сегодня я тоже о них думал – и мне так хочется верить, что то, что ты сказала тогда, – правда, что из всего этого уродства и безобразия может получиться что-нибудь прекрасное – из всей боли, из всего того, что сделало меня таким, каким я стал. Я хочу знать, что находится с обратной стороны. Но мне кажется, что для этого мне придется перевернуть картинку. Мне придется сделать этот шаг. Мне надо будет понять, как все собирается в единое целое – как выглядит моя картинка.

Я не прошу тебя ждать меня – я не настолько эгоистичен. Прошу, не ненавидь меня. Я никогда, ни за что не хочу причинять тебе боль – но я тебя не заслуживаю. Я никого сейчас не заслуживаю, и мне надо выяснить – заслужу ли когда-нибудь.

Пожалуйста, пойми. Пожалуйста, знай, что я люблю тебя. Пожалуйста, прости.

Арчер.

Мои руки тряслись, как листья, и по щекам текли слезы. Я заплакала и, выпустив письмо, поднесла руки ко рту.

Под письмом лежала связка ключей, его телефон и чек на передержку собаки с открытой датой. Я всхлипнула еще раз и повалилась на диван – тот самый диван, где Арчер качал меня на коленках, после того, как спас меня из дядиной ловушки, тот самый диван, на котором он меня впервые поцеловал. Я плакала в подушку, желая, чтобы он вернулся, желая всеми клетками тела услышать его шаги у двери. Но в доме стояла тишина, прерываемая только моим плачем.