Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

В салоне холодно, поэтому вставляю ключ в замок зажигания. Прокашлявшись, машина заводится, чем приводит нас с Женей в ещë больший восторг.

– Работает! – восклицаю, и регулирую кнопку печки, выставляю комфортную температуру.

– А это отверстие для чего? Мини банкомат?

Женя хихикает и указывает на прорезь в старой магнитоле.

– Типа того. Банкомат для старых песен, – смеюсь тому, что раньше она такой не видела. – Давай прокатимся, а?

Умоляю взглядом еë согласиться.

– Макс… . У тебя же прав нет.

– Да я умею, только надо немного вспомнить. И правила знаю.

– А если ГАИ нас остановит?

– Не остановит. Я знаю, где они всегда стоят – мы там не поедем.

Касаюсь её руки и смотрю щенячьим взглядом. Девчонки любят щенков, а я люблю Женьку, и по теории вероятности, она должна клюнуть.

– Покатаемся на окраине, где нет людей, – складываю ладони в мольбе. – Пожалуйста, Жень. Поехали, а… ?

– Ты уверен?

Качаю головой.

Уверен, как никогда, а Женя сомневается – понимаю почему: я без прав, и как вожу она не знает. Но я отлично вожу – это батины слова. Хочу всего лишь ненадолго вернуться в прошлое, вспомнить то ощущение, его голос. Пусть отец часто ворчал на меня, что отвлекаюсь от дороги, но тот восторг от не быстрой езды, и он… рядом.

Просто тупо понастольгировать.

Глупо, я знаю, ленту времени не отмотать. Зато можно перемотать кое-что другое.

– Смотри, что тут есть.

Наклонившись к Женьке, тяну руку к бардачку, открываю. Старые аудиокассеты, словно ждали своего спасения, разлеглись друг на друге и завлекают нас выцветшими обложками.

– Ого! Сундук сокровищ?

– Он самый, – соглашаюсь, и дурацкая улыбка не сползает с моих губ. – Сундук воспоминаний. Какую включим?

Меня скоро разорвёт от избытка положительных эмоций.

– Ну…

Женя суёт руку в бардачок и, глядя на меня, зависает с ладонью над кассетами. Она прищуривается – наверное, настраивает третий глаз и проводит рукой туда-обратно, словно способна почувствовать из них какую-то особую. А потом Женя улыбается и, зажмурясь, вытягивает одну кассету.

– Эту.

Она открывает глаза и, покрутив в руке, отдаёт мне поцарапанную коробку с вкладышем «Супер-дискотека».

Я читаю перечень песен:

– О! Тут первая «Коко-Джамбо»!

– Смешное название.

Женя смеётся, а я достаю кассету из подкассетника и вставляю в магнитолу, перематываю на самое начало. Первые аккорды тут же переносят меня в беззаботное детство. Уже тогда эти песни считались старыми, но я их помню. Помню, как впервые услышал. Мне было лет пять: я на заднем сидении с какими-то взрослыми – друзьями родителей. Мы едем на чью-то дачу. Песня играет громко и все подпевают. Очень весело! Я тоже завываю, хотя с трудом понимаю слова. Мотив невероятно приставучий. «Коко джамбо» – это «Синий трактор» тех времён.

Отец включал эту песню, когда был в хорошем настроении.

«Яяяя коко джамбо, яяяя еее, иë!» – надоедливые звуки бесконечно крутятся в моей голове. Пританцовывая на пассажирском кресле, Женя подпевает, и сдается:

– Ладно, Макс, поехали! – её голос прорывается сквозь громкую музыку, и я убавляю звук.

На её лице застывает широченная улыбка.

– Ты такой красивый, когда счастливый. У тебя даже глаза светятся, как у кота, – она касается моей щеки, а у меня внутри взрыв пиротехники. Голос её становится тихим, – Поцелуй меня.

Сглатываю от неожиданной Жениной просьбы. Смотрю на приоткрытые губы, и будто специально для нас, весёлая песня сменяется на лирическую. Наши лица так близко, а моё сердце, как трусливый зверь в эпицентре салютов – закрытое в клетке рёбер, оно рвётся наружу.

Жарко. Не могу надышаться, или это печка работает на износ, а мы в куртках.

Удерживаю Женино внимание, смотрю в её чистое, голубое небо. Придвигаясь, касаюсь губ сперва осторожно и прикрываю глаза, пробую нежность на вкус.

Невыносимо!

Невыносимо сложно держать себя в руках рядом с ней. Давлю на газ, и целую так страстно, как давно хотел. Зарываюсь пальцами в мягкие волнистые волосы. Ещё минута, и мы разобьёмся.

Прям здесь. В этой машине, при том, что стоим на ручнике.

Стоп! Мысленно шарахаю себя по башке, и резко торможу.

Отстраняюсь.

Облизнув губы, смотрю Жене в глаза и, чтобы оправдаться, остыть, я корчу из себя Иванова. На лице Жени за лёгкой улыбкой скрывается еле заметное разочарование. Я бы продолжил, честно, но всё, что между нами сейчас – должно быть не так.

Не так быстро, и не здесь.

– Пристегнись, детка! – подмигиваю, улыбаюсь.

Опустив смущенный взгляд на свои колени, Женя убирает прядь волос от лица, приглаживает, и, кивнув, натягивает ремень безопасности.

– Обещай, что будешь ехать аккуратно, – она бросает на меня загадочный быстрый взгляд и, прижимаясь спиной к креслу, немного по нему сползает.

– По-другому, когда ты рядом, мне нельзя.

Улыбаюсь сам себе, понимая, что звучит двусмысленно.

Женя кивает и делает музыку громче. Давлю на педаль тормоза, снимаю «митсуху» с ручника.

– Поехали!

Произношу как Гагарин и, глянув на улыбающуюся Женю, переключаю передачу. Машина трогается плавно, а моя пассажирка пищит от восторга.

***

Скорость небольшая, всего 40 км/ч, но мне достаточно, чтобы чувствовать восторг, свободу и Женю рядом. Под старые песни Линды, она любуется осенними пейзажами: кроны деревьев редкими огненными всполохами листвы касаются уставшего неба, а вдалеке мелькают частные дома. В салоне уже тепло и куртки мы отправили на заднее сидение.

Стараюсь не отвлекаться от дороги, просто еду вперёд. Дальше тупик. Это очень старая дорога, с потресканным асфальтом и черными заплатками. Очень давно она вела к конезаводу – он закрылся, когда меня ещё в проекте не было. Потом его кто-то купил, но он так и стоит никому не нужный, врастает в окружение.

– Жень, хочешь порулить?

Отвлекаюсь на неё и съезжаю на обочину, ставлю на парковку.

– Боюсь, – открыв рот, Женя моргает. – А вдруг я педали перепутаю?

– Мы не будем так рисковать. Я буду нажимать за педали, а ты рулить. Руки тоже буду подстраховывать.

– Это как? – она хихикает. – Мне отсюда рулить?

– Нет, так будет неудобно и руки быстро устанут.

Я расстегиваю ремень, отодвигаю кресло и поднимаю руль на максимальный уровень, чтобы мы вдвоем смогли поместиться.

–