Развод в 45. (Не) Больно - София Брайт

– Никуда я тебя не отпущу, – в его голосе столько усталости, что мне даже нечего ему возразить. – Грохнешься там где-нибудь, и что мы делать будем?

– Жить и радоваться, – поднимаюсь на ноги, понимая, что, наверное, так лучше.

– Ну и дурой ты у меня бываешь, – он подходит ближе, и я отпрыгиваю в сторону.

Но Витя лишь закрывает входную дверь на замок.

– Утром… поговорим, – становится спиной к выходу и смотрит на меня, ожидая чего-то.

Понимая, что сегодня я от него ничего не добьюсь, ухожу в спальню и запираюсь изнутри, не готовая всю ночь спать бок о бок с мужем, будто ничего не случилось.

Ложусь под одеяло и вслушиваюсь в тишину.

Жду, когда он придет. Потому что не было ни одной ночи за нашу семейную жизнь, чтобы, ночуя дома, Витя спал где-то, кроме нашей постели.

И спустя какое-то время наконец-то раздаются шаги, шуршание и дергается дверная ручка.

Я напрягаюсь как струна, ожидая его дальнейших действий. Мне страшно, что он вынесет дверь. В этом случае я даже представить не могу, куда бежать и что делать.

Но подергав ручку и убедившись, что дверь заперта, Витя уходит.

      Где он будет спать, в гостиной или же в гостевой спальне, я не знаю. Но до самого утра я не могу сомкнуть глаз, проживая минувший день и думая о том, почему была так слепа все эти годы.

Хотя… я не могу сказать, что у супруга было какое-то особое отношение к Данилу. Он общался с ним так же, как и с Никой. Проявляя ровно столько же внимания, как и к младшей племяннице.

Конечно, он любил детей брата. Но все же это были отношения дядя – племянники, и с Данилом это не напоминало отношения отец – сын.

Так может ли быть так, что он сам не знал о том, что Данил – его сын?

Или же ему настолько было плевать на этот факт?

Но если знал, то как тогда столько лет смотрел в глаза брату, который в сыне души не чаял?

Столько вопросов в голове, и все они жалят, словно осы, не давая ни на мгновение сомкнуть веки.

Под утро мне все же удается погрузиться в тяжелый, болезненный сон. А когда я открываю глаза, солнце уже высоко. Понимаю это по пробивающимся сквозь шторы лучам. И даже не сразу вспоминаю, что в моей жизни полный апокалипсис.

Но потом жуткие картинки минувшего дня обрушиваются на меня ледяным потоком. Внутри меня все стынет, и даже дышать становится больно. Кажется, что тысячи иголок вонзаются в легкие, не давая сделать полноценный вдох.

Я встаю с кровати, чувствуя тяжесть в теле. Голова гудит, будто после долгого похмелья, хотя я не пила. Вчерашний день кажется сном, но я знаю, что это не так.

Из кухни доносится запах кофе. Я замираю. Витя? Он еще здесь?

Осторожно выхожу в коридор и направляюсь к кухне. Муж сидит за столом, держа в руках чашку. Осматриваю пол, который ночью был усыпан осколками, сейчас он абсолютно чист.

Лицо мужа кажется усталым, но спокойным. Будто он смирился со случившимся. Он даже не смотрит в мою сторону, когда я появляюсь в дверях.

– Доброе утро, – говорит он, как будто ничего не произошло.

Я молчу, не зная, что сказать. Кажется, что всего за одну ночь мы стали друг другу чужими.

– Садись, – он указывает на стул напротив. – Поговорим. Ты же этого хотела.

Я колеблюсь, но сажусь.

– Кофе? – предлагает супруг.

В ответ я лишь киваю. Витя поднимается на ноги и готовит мне напиток, поставив дымящуюся чашку на стол, явно приготовившись к долгому разговору.

– Лена, я знаю, что ты злишься. И ты имеешь на это право. Но…

– Но что? – перебиваю я, чувствуя, как гнев снова поднимается во мне. – Ты хочешь сказать, что это была ошибка? Что ты сожалеешь?

Он молчит, сжимая чашку в руках. Его лицо кажется каменным, но в глазах я вижу что-то, какую-то неизвестную мне эмоцию.

– Что бы я сейчас ни сказал, ты же мне не поверишь? – наконец произносит он. – Я не хотел, чтобы все так получилось.

– Не хотел? – я почти смеюсь, но звук получается горьким. – Я не понимаю, как можно предать так жестоко, не желая этого.

Он смотрит на меня, и я вижу, как его лицо меняется.

– Да, не хотел. Это случилось всего один раз и совершенно случайно.

– Боже, Вить! Если бы я даже один раз случайно переспала с твоим братом, для тебя бы было важно, случайно это случилось или нет?

Его лицо покрывается пятнами, но муж держит себя в руках.

– Даже не смей говорить о таком… – рычит он.

– Тогда в чем разница, Вить?

Он открывает рот, но звонок телефона прерывает его.

Я поднимаюсь на ноги, чтобы посмотреть, кто там. Вдруг кто-то из детей и что-то случилось.

Но на дисплее высвечивается имя невестки. Кровь приливает к лицу, и мне хочется кинуть смартфон о стену. И злость на эту женщину смешивается с тревогой за Данила. Что бы там ни произошло, но я бы не хотела, чтобы с ним что-то случилось.

– Лена, не отвечай. Перезвонишь после разговора, – говорит Витя, даже не зная, кто меня тревожит с утра.

Вот только я делаю все наоборот. Принимаю вызов, решив, что нужно уже раз и навсегда расставить все точки над “и”.

– Леночка, доброе утро! – щебечет она.

– Для кого как, мерзкая лицемерка! – проговариваю, глядя в глаза мужа, который хмурится, осознав, с кем я говорю.

– Прости, что? – теряется невестка.

– Я все знаю про тебя и Витю, Ира. И теперь хочу понять, как тебе хватает совести смотреть мне в глаза.

В динамике виснет тишина.

– Хочешь знать как? Тогда слушай!

Глава 8

– Хочешь знать как? Тогда слушай! – говорит Ира с нескрываемой агрессией.

У меня мурашки от ее интонации, и сердце замирает, будто опасаясь, что из-за стука я не услышу откровений той, кого считала не просто родственницей, а близкой подругой, близким человеком и кто вот так вероломно предал не только меня и своего мужа, но и всю нашу семью, все светлое и доброе, что было между нами всеми, между Ирой и мной.

– Порой мне невыносимо смотреть на тебя, Лена, – в голосе столько желчи, что я не узнаю эту женщину. – Невыносимо, потому что все те годы, что я тебя знаю, ты живешь так, словно поцелованная небесами, просто наслаждаешься жизнью,