Развод в 45. (Не) Больно - София Брайт

Боря замолкает, а затем продолжает:

– Но даже тогда я не думал, что причина может быть в том, что таким способом Ира надеялась скрыть свой обман. Все произошло так тупо… – снова протяжный вдох. – Я услышал ее разговор в больнице по телефону. Она говорила с кем-то, плакала, что это им в наказание за обман. И тогда меня, знаешь, как будто шандарахнуло и пазл сложился в единую картинку. Ну я и сделал тест…

– Витя не мог… – наконец-то произношу я.

– Если не Витя, тогда это наш с ним отец, так получается? – смеется он как-то недобро.

Хотя эта версия совершенно абсурдна. Мало того что Витя – поздний ребенок, а Бориса вообще родили, когда свекру было больше сорока пяти лет. Что разом отметает эту версию.

– Это очень серьезное обвинение, Борь, – во рту пересыхает, и сердце начинает сбоить. – Что Ира ответила тебе после предъявления результатов теста?

– Ты не поверишь, – смех перерастает в хохот, от которого у меня мурашки по коже. – Она сказала, что тест подделали.

– Так, может, она права? – мне хочется верить, что близкие люди не обманывали нас и то, что сейчас рассказывает Борис, – это всего лишь результат усталости и безысходности.

Он, как и все мы, был в отчаянии, когда узнал, что Ника не может быть донором для брата. И может, это лишь защитная реакция его мозга?

– Лен, я дважды делал тест в двух разных лабораториях. Сомневаешься? Сделай свой. А лучше сразу сравни Данькины и Витины образцы. Моя задача была открыть тебе правду на двух мерзких тварей, что годами делали из нас дураков. Если хочешь продолжать быть слепой и глухой, это твое право.

– Подожди, – понимаю, что он хочет сбросить вызов. – А ты… ты так и планируешь сидеть где-то там, спрятав голову в песок?

– Мне нужно остыть, чтобы встретиться с сыном. Все-таки я его воспитывал пятнадцать лет и всегда буду любить, потому что он – мой ребенок. Но на развод я уже подал.

– Настолько все серьезно?

В динамике снова слышится смешок.

– Я тоже долго отказывался верить. Звони, когда раскроешь глаза, – он сбрасывает вызов.

      А я сижу, не чувствуя опоры под собой. В голове крутится одна-единственная мысль: “Это неправда”.

Но проигнорировать этот разговор у меня не получается. Потому что этим же вечером сама Вселенная начинает мне указывать на то, что деверь был прав.

– Мам, а ты дома, что ли? – звонит старший сын, Демьян.

– Да, а что такое?

– Я думал, ты в ресторане с Ириной и папой.

– Почему ты так решил?

– У меня переговоры в “Фишере”, рядом с больницей Даньки. И я видел за столиком папу и Иру. Думал, и ты там же. Но они сидели за углом, я не мог как следует рассмотреть. А когда встал, их уже не было.

Кровь отливает от лица, и в висках начинает шуметь кровь.

– Нет, сынок, я дома.

– Да? – удивленно спрашивает он. – А, ну, может, я ошибся, – сбрасывает вызов.

А я дрожащими пальцами набираю номер мужа, но он оказывается недоступен.

Глава 3

– Мамуль, привет! – залетает в дом Дианка. – Я переодеться и ночевать к Аришке.

– Снова? – иду за дочкой следом, стараясь хоть немного отвлечься мысленно от разговора с Борисом.

– Мам, ну так пятница. Я не хочу дома киснуть. И так голова гудит от всех этих репетиторов, – дочь бросает рюкзак и ныряет в гардеробную.

– Чем думаете заниматься? – смотрю на то, как она вышвыривает одежду на пол, и хочется поморщиться и пожурить ее. Но сейчас нет сил даже на это. – Родители у Арины, я надеюсь, дома? Я позвоню Наде.

– Мам, ну не начинай, а! – доносится из шкафа. – Мы сходим в кино, погуляем. А потом дядя Лёша нас отвезет домой.

– Я все равно позвоню, проверю.

– Ла-а-адно, – все же соглашается дочь и появляется наконец-то. – Ну как я? – крутится вокруг себя.

На ней юбочка в клеточку, белый джемпер и высокие гольфы.

– Ты в любом наряде прекрасна!

– Правда? – осматривает себя в зеркало. – Не сильно скучно? Может, что-то поинтереснее?

– Смотря какую цель ты преследуешь, – понимаю, что не просто так она крутится перед зеркалом и, скорее всего, у нашей Ди появился на горизонте какой-то мальчик.

– Ладно, сойдет, – игнорирует она мой намек.

Подбирает то, что скинула на пол, засовывает в рюкзак, хватает косметичку, зарядное и направляется к выходу.

– Как там, кстати, в больнице? – замирает, словно только сейчас вспоминая, что должна поинтересоваться.

– Без изменений.

– Надо к Даньке завтра съездить.

– Знаешь же, к нему пока не пускают.

– Ну в окошко помашу рукой, ему всяко будет приятно. Брат все-таки, – отворачивается Диана, а я застываю, впервые осознав, что означает обвинение Бориса. Ведь если он прав, то Данил не двоюродный брат моим детям, а кровный, по отцу. И как эта новость отразится на них?

Отгоняю прочь эти мысли, опасаясь, что расклеюсь, если буду думать об этом при дочке.

– Нужно оказать сестринскую поддержку и все такое, – обувает ботинки на массивной подошве.

– Это точно, – вырывается из меня, как раз в тот момент, когда распахивается входная дверь.

– О, папуля! – Диана чмокает в щеку отца, переступившего порог. – Пока, я побежала.

– Куда? – растерянно провожает ее взглядом муж.

– Завтра увидимся, – выскакивает за дверь дочь.

– Не понял, куда это она? – поворачивается ко мне Витя.

– К Арине, – обнимаю себя руками и смотрю на мужа прямо, пытаясь понять, чем он занимался последние несколько часов.

– Снова с ночевкой? – снимает туфли и делает шаг ко мне.

– Да, – отворачиваюсь в последний момент, когда он тянется за поцелуем, и его губы проходятся по моему виску.

– Та-а-ак, – сурово протягивает он. – Ну и на что ты сейчас обиделась? – смотрит на меня сверху вниз, а я не могу заставить себя взглянуть ему в глаза.

Потому что независимо от того, окажутся ли обвинения Бориса правдой или же все-таки пустыми домыслами, я уже не вижу в нем своего Витю. Он для меня внезапно становится незнакомцем, способным на предательство.

– Где ты был, Вить? – отхожу на пару шагов и оборачиваюсь к мужу, заглядывая в глаза.

– На работе, где мне еще быть? – фыркает он и, отворачиваясь, идет на кухню.

– Почему твой телефон был недоступен? – иду за ним следом.

– Я не понял, что за допрос? – наливает в стакан воду и залпом выпивает.

– Просто ответь на вопрос.

– Разрядился, ясно? – оборачивается и встречается со мной взором. – Такой ответ тебя устраивает? – сверлит потемневшими глазами.

– Не совсем.