Роман на Рождество - Элоиза Джеймс

«К сожалению, когда речь заходит о закоренелых распутницах, герцогиней Бомон дело не ограничивается, хотя она и пользуется самой дурной репутацией. По сообщениям, ее товарки, занимающие в свете столь же высокое положение, не менее необузданны и беспринципны, чем герцогиня. Более того, сии дамы сумасбродны, безрассудны и не подчиняются воле мужчин…»

«Морнинг пост» (продолжение)

Флетч точно знал, какую женщину ему следует найти, – жаждущую не любви, а наслаждений, лишенную эмоциональных уз и достаточно привлекательную, чтобы тронуть его сердце.

Эта мысль укрепила его решимость. Черт возьми, он провел достаточно одиноких ночей в холодной постели, грезя о прелестном теле своей миниатюрной жены, как какой-нибудь жалкий юнец… С этим надо покончить!

Да, ему, как воздух, необходимо любовное свидание с кем-нибудь, кто бы его возжелал…

Поймав на себе заинтересованный взгляд лорда Рэндалфа, Флетч сообразил, что его чувственные устремления не оставляли равнодушными и ценителей мужской красоты его же пола, поэтому уточнил для себя: с любой женщиной, которая пожелала бы ему отдаться.

Миновав две комнаты, Флетч наконец понял, кто ему нужен, – леди Невилл!

Немного старше его, соблазнительная, с более пышной, чем у Поппи, грудью, эта дама отличалась той французской элегантностью, которая покорила его сердце четыре года назад в Париже. Поскольку лорд Невилл стал инвалидом после несчастного случая с каретой, никто не бросил в его жену камень, когда она начала позволять себе романы на стороне. Сочувствие светского общества было столь велико, что леди Невилл ни разу не отказали в приглашении на рауты и приемы, хотя все знали, что она уже давно перестала заботиться о своей репутации.

Герцог представил себе ее стройную, гибкую фигуру, подумав, что такая женщина может с легкостью закинуть свои длинные ноги на плечи мужчины и отдать ему столько страсти, сколько он в состоянии выдержать.

Леди Невилл беседовала с лордом Кендриком, по возрасту годившимся ей в отцы. Флетч остановился, чтобы понаблюдать за ней, и тотчас понял, что она почувствовала его взгляд, – по ее позе, жестам и всем тем непроизвольным милым ужимкам, которые свидетельствуют об интересе к мужчине. Когда дело касалось таких вещей, Флетч становился самым наблюдательным человеком на свете, потому что уже давно стремился найти признаки такого интереса в своей жене. Увы, напрасно…

Иное дело леди Невилл. Она обернулась к Флетчу и встретилась с ним взглядом – никаких ухищрений, заигрывания, легкомыслия.

Он оставался серьезным, улыбались только его глаза.

Сказав что-то лорду Кендрику, леди Невилл двинулась к Флетчу. Тот сделал пару шагов и поклонился.

– Мы знакомы? – спросила леди Невилл со смешком.

– Думаю, нет.

– Так даже лучше. Разговоры со старыми друзьями навевают скуку, тогда как беседа с незнакомцем может быть неотразимо привлекательной, – проговорила она, не сводя с Флетчера карих глаз странного золотистого оттенка. Эта женщина просто излучала чувственность, словно мурлыкающая в темноте кошка.

– Я сделаю все, чтобы стать для вас неотразимым, – ответил Флетчер, подхватывая словесную игру своей собеседницы. К его большому сожалению, они с Поппи никогда не вели подобных двусмысленных разговоров.

– Больше всего на свете каждая женщина хочет… – Леди Невилл замолчала и кокетливо ударила его веером по руке.

– Чего же? – придвинулся к ней Флетчер.

– Быть желанной, – многозначительно продолжила она с легкой хрипотцой в голосе.

Флетчер опять подумал о Поппи – наверное, она все-таки исключение из правила, поскольку совсем не стремится быть желанной… Он постарался отбросить грустные мысли. В конце концов, Поппи его жена, а леди Невилл…

– И как же дамы выбирают себе поклонников? Ведь имя страждущим – легион.

– Вы имеете в виду то место в Библии, где упоминаются взбесившиеся свиньи? – Леди Невилл раскрыла веер и спрятала за ним лицо, так что остались видны только ее смеющиеся, красиво подведенные сурьмой глаза. – Поверьте, все просто: мы ищем среди страждущих тех, кто меньше других походит на свинью.

– А если счастливчики только притворяются, а сами ловко прячут под одеждой свои маленькие хвостики?

– Мы, светские дамы, не приемлем ничего «маленького», – понизив голос, с многозначительным видом ответила леди Невилл.

Улыбнувшись одним уголком рта, Флетч выразил ей свое одобрение: эта женщина и впрямь была то, что ему нужно, поскольку всячески подчеркивала свой интерес к нему как к мужчине и к тому удовольствию, которое он мог ей дать.

– Я уже давно вырос из коротких штанишек, – заметил он.

– И все же вы еще очень молоды.

Ее глаза жадно обшарили его с головы до ног, задержавшись в тех местах, которые Поппи никогда не удостаивала внимания. Флетчу вспомнилось, как восхищенно вскрикивали его французские возлюбленные, когда он раздевался. Что ж, он, несомненно, не разочарует леди Невилл.

– Увы, уже не так молод, как хотелось бы… – ответил он не без грусти.

– Быть вечно молодым невозможно. – В глазах леди Невилл тоже мелькнула печаль, но только на мгновение.

– Тем не менее вы свежи и прекрасны, как восемнадцатилетняя девушка, – польстил Флетч, поднося ее руку к губам.

– Я вовсе не тоскую по ушедшей юности. Если бы мне было восемнадцать, то вы бы видели перед собой юную новобрачную. Кажется, вы тоже недавно вступили в брак?

– Нет, я женат уже четыре года, а это совсем не то, что быть новобрачным.

– Давайте перестанем говорить о реальной жизни, – запротестовала дама, хотя глаза ее смеялись. – Нет ничего более обескураживающего и скучного, чем правда.

Но Флетчу нравился этот разговор, где правдой было их желание, а слова ничего не значили.

– Самая скучная беседа – та, в которой правда остается невысказанной, – заметил он.

– Да, теперь я вижу, что вы не новобрачный, однако семейная жизнь – весьма утомительная тема. – Леди Невилл снова похлопала его веером по запястью. – Поскольку нас некому представить друг другу, давайте окажем себе эту честь сами.