Роман на Рождество - Элоиза Джеймс

Оглядев опустевшую комнату, он откинулся на спинку стула и произнес:

– Что совершил ошибку.

– Только одну? – Герцогиня не смогла скрыть разочарования. – Я своим давно счет потеряла.

– Тогда у вас преимущество, потому что на моем счету не так уж много ошибок.

– Это вы так думаете, – уточнила Джемма.

– Вот именно. Но если уж я совершаю ошибки, то стараюсь это делать элегантно, – продолжал Вильерс. – Одной из моих ошибок стал Бенджамин, герцог Берроуз.

Джемма удивленно подняла на него глаза, но он предвосхитил ее вопрос:

– Я знаю, вы наслышаны о самоубийстве Бенджамина и о моей роли в этом деле. Мы с вами решили стать друзьями, но, боюсь, после смерти Бенджамина многие сомневаются, что я способен на искреннюю дружбу.

– Я с вами не согласна. Действительно, Бенджамин предпочел умереть…

– После того как проиграл мне в шахматы.

– …но его смерть не может бросить тень на вас. Бенджамин то и дело совершал необдуманные поступки, о которых после жалел.

– Вы правы…

Вильерс опустил взгляд, и его длинные ресницы скрыли от Джеммы выражение его глаз. Внезапно он снова взглянул на нее, и теперь в его глазах было нечто такое, что заставило ее слегка покраснеть.

– Я принял решение больше никогда не допускать ошибок в отношениях с друзьями, – проговорил герцог.

– Не бойтесь, я не убью себя в случае вашей победы, – ответила Джемма. – Можете даже меня критиковать. Во мне столь силен боевой дух, что я скорее убью вас, чем себя.

– Вот дрянь! – выругался Вильерс, впрочем, лицо его оставалось совершенно бесстрастным.

– Видите, мы действительно можем стать добрыми друзьями, – со смехом констатировала Джемма. – Я столь же страстная поклонница шахмат, как и Бенджамин, но когда проигрываю, то стремлюсь только к одному – отыграться.

– Шахматы – ваша единственная страсть?

Она замолчала, обдумывая ответ, но потом решила быть искренней до конца:

– Думаю, да. Я очень ценю своего мужа, друзей, обожаю брата, но мое сердце принадлежит шахматам. По моим наблюдениям, у таких, как я, других увлечений практически не бывает.

– Пожалуй, я – подтверждение вашей теории, – ответил Вильерс. – Но у меня нет семьи, которую я мог бы любить, поэтому мои чувства направлены на противоположный пол, хотя отношения с ним весьма непостоянны.

– Как и мои, – призналась герцогиня. – Это серьезный недостаток, который часто приводит к большим скандалам.

– И все же я бы не отрицал возможность любви столь категорично, как вы. Несколько недель назад, когда вы предложили мне свое расположение, я сказал, что никогда не пойду на связь с женой моего старого друга Бомона…

Джемма замерла – действительно, тогда, сердясь за что-то на мужа, она предложила Вильерсу себя, но он отказался.

– Так вот, я передумал, – продолжал герцог. – В те пять минут, когда моя жизнь висела на кончике клинка вашего брата, я вспомнил, что никогда по-настоящему не любил женщину. А ведь именно об этом я мечтал много лет! Не могу объяснить, почему столь опрометчиво пренебрег своей мечтой.

Лицо Джеммы напряглось.

– Надеюсь, вы не хотите сказать, что любите меня? – спросила она.

– Нет, конечно, – заверил герцог. – Но я могу вас полюбить. Уверен, из всех знакомых женщин вы единственная, кто может воспламенить мое сердце. Понимаете, для любви всегда нужна решимость. Обожая шахматы, я чувствую, что одной этой страсти мне недостаточно. Возможно, мы с вами найдем друг в друге то, чего нам не хватает.

– Если только мы способны на истинную любовь…

– Думаете, вы не способны? А вот у меня была любовь, правда, не в общепринятом, плотском смысле этого слова.

– Бенджамин?

– Да. И еще, – Вильерс снова поднял на Джемму глаза, и этот взгляд заставил ее вздрогнуть всем телом, – Элайджа Бомон, ваш муж.

– Вы же были друзьями детства…

– Он был прекрасен уже в ту пору.

– Мой муж?

– Он хотел переделать мир, строил различные планы и без устали делился ими с другими.

– Элайджа до сих пор полон планов, – с симпатией заметила Джемма. – Похоже, он уверен, что без него палата лордов не сможет работать.

– Он думал так и раньше, и, возможно, был прав. Элайджа не только умен, он честен, а это большая редкость среди политиков.

– Что же погубило вашу дружбу?

– Что обычно губит мужскую дружбу? – криво усмехнулся Вильерс.

– Женщина? – догадалась Джемма.

– Ее звали Бесс. Я хотел бы в красках описать ее красоту, но, на беду, слишком плохо помню ее лицо, хотя искренне любил ее или думал, что любил.

– И Бомон тоже? – не удержалась от смешка Джемма. – Представляю, как вы с ним соперничали друг с другом в борьбе за внимание этой Бесс. Судя по имени, она не принадлежала к нашему кругу и вы не могли на ней жениться, да?

– Имя ничего не значит: одну из моих высокородных кузин тоже звали Бесс – Вильерс встал и предложил собеседнице руку. – Но вы, разумеется, попали в точку, потому что наша Бесс занимала вполне достойное положение в обществе – она разливала пиво в деревенском трактире.

– Представляю, как вы с Бомоном просиживали там день и ночь, надеясь привлечь взгляд ее голубых глаз.

– Нет, я сидел там один. Видите ли, в юности мой огромный нос казался еще больше…

– Но вы все же завоевали Бесс, – предположила Джемма, думая о том, что в молодые годы Вильерс, вероятно, был чудо как хорош. Она бы и сама на месте Бесс не устояла перед ним.

– Да, но только до тех пор, пока Бомон не решил ее у меня отнять.

– Это несправедливо и совсем на него не похоже.

– О, на свете много непонятного, – со вздохом заметил герцог, открывая дверь библиотеки. – Я только хотел сказать вам, Джемма, – он произнес ее имя нарочито медленно, с нежностью, – что я совершил ошибку, отвергнув ваше великодушное предложение.

Джемма растерялась, не зная, что ответить.

К ее удивлению, Вильерс отвесил глубокий поклон и продолжил:

– Хочу честно предупредить, ваша светлость, я сделаю все, чтобы вас соблазнить.

Он развернулся и зашагал прочь, шурша своим великолепным шелковым плащом.

Остолбеневшая герцогиня осталась стоять в коридоре, провожая герцога взглядом.