Пленница французского маркиза - Лариса Шкатула

Соня облегченно вздохнула и обернулась. Она так обрадовалась Тредиаковскому , что даже не стала пенять ему на то, что из-за него пережила настоящее потрясение. Ведь она была уверена, что слуги молодого маркиза таки добрались до нее.

- А я смотрю и глазам своим не верю: вы это или не вы? Все-таки у женщин куда больше средств для маскировки, чем у нас грешных.

- Не скажите, - улыбнулась Соня, - женщине не бороду не прицепишь, ни усы - вот что по-настоящему изменяет внешность!

Наверное, в словах Сони послышалась излишняя горячность, так что Тредиаковский внимательно на неё посмотрел и покачал головой:

- Мне кажется странным ваш интерес к этому вопросу.

- Эх, Гриша! - тяжело вздохнула она, - знали бы вы, в какую историю я здесь попала! По-хорошему, мне бы надо бежать отсюда со всех ног, но я не могу бросить Агриппину в беде. Подумать страшно, что с нею, бедняжкой, сделают эти изверги...

- Вот даже как, - протянул молодой человек и на этот раз предложил княжне руку:

- Давайте-ка мы с вами посидим вон под тем полотняным навесом, где подают напитки и легкие закуски, и вы не спеша мне расскажете, что с вами случилось. Я уж и не чаял с вами встретиться! Письмо ваше мне передали, но хозяйка квартиры, на которую вы ссылались, сказала мне, что никакой княжны Астаховой, ни её горничной она в глаза не видела.

- Еще бы, она стала говорить вам утвердительно! Ведь она знала, куда мы с Агриппиной пошли, и, наверное, уже считала, что никогда нас больше не увидит. Как вы думаете, стоит ли мне идти в полицию? Впрочем, что за глупый вопрос я задаю! Мне придется идти туда в любом случае, ведь в доме у этой преступной женщины остались не только наши с Агриппиной вещи и деньги, но и все документы.

- В полицию мы всегда сходить успеем, - рассудительно проговорил Григорий, - но предлагаю вам вначале поесть. Знаете, в отличие от многих представителей рода человеческого я очень плохо соображаю на голодный желудок! Да и вам не мешает поесть. Подумать только, вот уже несколько минут я не наблюдаю на вашем лице того розового отсвета на щеках, который поразил меня в первую минуту нашего знакомства. Назвать его румянцем у меня не поднялся бы язык. Это именно был нежный свет, который удивительно шел к вашим зеленым глазам.

- Спасибо за комплимент, - сказала Соня несколько растерянно; Григорий говорил о её румянце так чувственно, при том, что во все время их знакомства он поражал девушку своей сдержанностью.

- Это не комплимент, - покачал он головой, - а скорее недоумение: с вами и в самом деле произошло что-то настолько серьезное, что померкли даже ваши природные краски. Вряд ли это следствие только утери денег и документов. Вы отчего-то беспокоитесь за жизнь вашей горничной? А что случилось с нею? Вернее, где она?

- Наверное, мне таки придется рассказать вам все, как на духу, сказала Соня и покраснела.

- Весьма здравое решение, - согласился он, подвигая ей стул и подзывая слугу.

Княжна сидела безучастно. Казалось, что сам вопрос еды для неё сейчас неприемлем, и когда Григорий спросил: "Что вы хотели бы поесть?", она лишь пожала плечами.

- Понятно, - объяснил он самому себе, - как раз в таком настроении лучше всего попробовать что-нибудь экзотическое. Вы ели устрицы.

Соня отрицательно покачала головой - язык у неё к небу присох, что ли?

До того, как им принесли заказ, и Григорий в основном молчал, словно давая Соне окончательно прийти в себя.

А потом, жадно уплетая горячий бифштекс, кивнул княжне на её тарелку с устрицами.

- Приобщайтесь к европейской кухне, ваше сиятельство. Итак, вы решили наконец рассказать мне все?

Соня опять покраснела - как легко она краснеет! Значит, Тредиаковский догадался, что княжна в дороге была не до конца с ним откровенна?

- Решила, - твердо сказала она.

- Думаю, вы не пожалеете о своей откровенности.

- Но она дастся мне вовсе не так легко, как может показаться.

- Понятное дело, - продолжая есть, кивнул он, - правда вообще редко выступает в привлекательном обличье. Вы, наверное, слышали? Иногда её даже называют голой.

Он одобряюще посмотрел на Соню, которая никак не могла решиться начать разговор.

- Начните с вашего дедушки. Вернее, с того, что удалось узнать о нем во время ваших исторических изысканий.

- Откуда вы знаете, что все началось именно с этого?

- Изредка я думаю, - он смешно постучал себя по лбу.

И Соня начала свой рассказ, от волнения так теребя недавно купленный вышитый платок, что едва не истрепала на нем вышитый шелковыми нитками узор.

Он не спеша покончил со своим бифштексом и теперь медленно попивал горячий кофе - вторую чашку ему по знаку принес слуга.

- Значит, вы утверждаете, что над вашей служанкой совершили насилие? прервал Григорий воцарившееся после рассказа княжны молчание.

- Понятное дело, раз я видела это собственными глазами! - возмутилась Соня и осеклась: она не хотела говорить о том, что Флоримон заставил её смотреть за этим насилием в глазок.

- Видели собственными глазами, - эхом повторил Тредиаковский. - Иными словами, вы при этом присутствовали?

- Иными словами, я за этим подглядывала! - рассердилась Соня.

- Понятно, - протянул он, - хотя и не очень.

Пришлось бедной княжне, опять краснея и отводя взор, на этот раз действительно рассказать все.

- Наконец я разобрался, зачем вы приехали в Дежансон. Решили попытаться вернуть дедово наследство? В незнакомом городе. Можно сказать, совсем одна... Кажется, внученька выросла отчаянная, вся в деда.

- А что мне ещё оставалось, - огрызнулась Соня; совсем недавно сравнение с дедом-авантюристом польстило бы ей, а нынче она вынуждена была оправдываться. - Мой брат все найденное забрал себе и мою часть обещал вернуть только на своих условиях.

- Если вы выйдете замуж за того, на кого он вам укажет?

- За старого генерала. Вдовца! - выпалила она и с подозрением посмотрела на Тредиаковского. - А вы откуда знаете?

- Это всего лишь элементарная логика, - пожал плечами тот и продолжал допытываться. - А если у вас ничего бы не вышло? К примеру, Антуан де Баррас оказался мертв, а его сынок Флоримон ничего о золоте не знал. Или сделал вид, что не знает?

- За спрос денег не берут, отчего было не попробовать.

- Так-то оно так, но в этом случае вы бы вернулись в Россию?

- Нет. Я поехала бы в Нант, к Луизе. Она - моя бывшая гувернантка, разве я вам не говорила?

- Наверное, я невнимательно вас слушал. Так что вы собираетесь делать с золотом?

- О золоте потом, - отмахнулась Соня, попутно удивляясь своему равнодушию. - У меня получается прямо по пословице: денег много, да класть некуда. Каких-нибудь двести пудов - не правда ли, мелочи?