Пари на брак - Оливия Хейл

Я снова бросаю взгляд на кровать, его темные волосы контрастируют с белыми подушками.

Есть маленькая часть меня, которая хочет забраться обратно в кровать и посмотреть, что будет, когда он проснется. Но большая часть меня потрясена. Я так давно, очень давно не была близка с кем-либо. Это пугает. И хотя у нас хрупкое перемирие и уязвимые моменты в темноте, между нами ничего фундаментально не изменилось.

Я все еще злюсь на положение, в которое он поставил нас с «Mather & Wilde». Он все еще самодовольный и высокомерный. Мне нужно вернуться к нашей легкой, спорной перепалке.

Я выскальзываю из номера отеля, чтобы пробежаться по Монте-Карло.

В лобби уже полно людей. Я с улыбкой здороваюсь с одним из служащих и спускаюсь по широким каменным ступеням на площадь.

Не помогает и то, что я начинаю чувствовать себя, как дома, с его друзьями и сестрой. Жаль, что я так сильно жажду этого. Чувства принадлежности где-либо.

Я поворачиваю на улицу, параллельную парку. Мне стоило захватить наушники. Они помогают заглушить шум собственных мыслей, когда их становится больше, чем я могу вынести.

Придется бежать достаточно быстро, чтобы заглушить их.

— Пейдж, — торопливый голос. Рядом со мной встает знакомый мужчина в бейсболке с надписью «Мыс Энн».

Мой дядя.

— Пейдж, вот ты где. Наконец-то.

Мои ноги прирастают к земле, и меня накрывает паника. Он кажется мне таким знакомым. Таким же, каким был, когда сказал мне, что нам следует сжечь «Mather & Wilde» дотла, чтобы акции Рафа стали ничего не стоящими.

Под его глазами темные круги, а борода гуще, чем обычно.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я его.

— Я ждал возможности поговорить с тобой. Наедине, — он оглядывается через плечо в сторону отеля. Он очень похож на моего отца. Всегда был, с такой же формой лица и густыми волосами. — Я знаю, ты думаешь, что тебе пришлось это сделать. Но это не так. Ты можешь вернуться ко мне. Мы можем работать вместе.

Я качаю головой.

— Ты ждал меня здесь? Как ты узнал, что я здесь?

— Я и так был в Париже и увидел ваши снимки в Монако вчера. Неважно, — его рука ложится мне на плечо. — Пейджи, послушай меня...

— Ты собирался уничтожить компанию. Ты отказался меня слушать.

В его движениях есть что-то лихорадочное. Разница между человеком, которого я когда-то знала, и человеком передо мной ощущается, как удар.

— Я знаю, потому что мы не можем позволить ему победить. Разве ты не видишь? Мы не можем позволить ему превратить ее в нечто иное.

— И поэтому ты предпочел бы уничтожить ее? Всех людей, которые на нас работают? Они — семья.

— Нет. Я твоя семья, — его голос твердеет. — И ты отвернулась от этого, когда вышла за него замуж. Он разберет ее полностью. Превратит в бездушную, прибыльную...

— Успешную. Это то, что он может сделать. Что мы можем сделать, — мое сердце бьется так быстро, что я слышу глухой стук в ушах. — У меня тоже есть место за столом, и я не позволю ей провалиться. Ты собирался позволить всем нашим сотрудникам потерять работу из-за своего эго.

— Эго? — мой дядя выпрямляется, словно обвинение непристойно. Словно у него никогда не было тщеславной черты. — Я видел фотографии. Ты и твой новый муж, разъезжающие по Европе. Свадьба. Словно ты заставишь людей думать, что это нечто большее, чем хладнокровная бизнес-сделка. Я знаю, что это не так. Он не любовь всей твоей жизни, а именно этого требует завещание.

— Хладнокровный? — повторяю я. Раньше я так думала о Рафе. Что он машина, сосредоточенная на фасаде и чистой прибыли. Острые костюмы и еще более острый ум. — Я знаю, что ты сделал. Ты нанимал людей, чтобы напугать его семью, пока пытался вести переговоры с «Maison Valmont». О чем ты думал?

Лицо Бена розовеет.

— Конечно, да. Я боролся за наше выживание. Ты думаешь, он не борется грязными методами?

Я медленно качаю головой. Я познакомилась с Норой. Она рассказала мне о том, через что прошла.

— Не так, как ты, нет.

Бен делает шаг вперед.

— Он и его отец планировали поглотить нас почти десятилетие. Они покупали акции анонимно. Он враг, Пейдж. Как ты могла это забыть?

Я снова качаю головой и внезапно понимаю, что он, возможно, записывает этот разговор. Он хочет доказать, что Раф и я не любим друг друга. И теперь я знаю, насколько низко он может пасть. Что, если все, что я скажу, будет использовано против нас?

— Он не такой, — говорю я. — Он не мой враг. Он мой муж.

— Что ты делаешь, Пейджи? — его голос понижается. — Монклер просто получил все, что хотел. Ты сама вручила ему это.

— Нет, я спасаю компанию, — говорю я. Такое ощущение, что я разрываюсь на две части. Есть чувство вины, потому что этот человек, каким бы ни был его изъян — он последний оставшийся у меня кусочек семьи. Так много лет я защищала его крайности и находила оправдания. Убирала беспорядки и решала проблемы.

— Я и есть «Mather & Wilde», — говорит он. — Ты не можешь отнять ее у меня.

Я смеюсь. Не могу сдержаться, я смеюсь, и это звучит безумно.

— Мой прадедушка основал ее. Твой дедушка. Ты был хранителем бренда. Мы все лишь хранители.

На лбу у Бена выступил пот. Я видела его злым и раньше, но никогда таким.

— Я докажу, что этот брак — фикция, — говорит он. — Твои акции не были твоими, чтобы их дарить. Он не любовь всей твоей жизни.

— Эти акции мои, — говорю я. Несмотря на надоедливый пункт, который включил мой дедушка, или нет. — Я влюблена в него.

— Влюблена? Ты ненавидишь его. Ты говорила мне это достаточно часто, — он указывает на меня пальцем. — Помнишь, что он и его отец сделали с Блэквеллами? Они бились изо всех сил, чтобы предотвратить враждебное поглощение, и проиграли, и теперь они доживают свой век в каком-то роскошном поместье без дела. Рафаэль — враг. Он играет тобой. Он женился на тебе ради одной цели, и как только получит ее, он вышвырнет тебя без колебаний.

— Не подходи ко мне снова, — говорю я ему и отступаю на шаг.

Бен следует за мной.

— Когда он это сделает, я буду здесь, ждать. Еще не поздно развестись с ним.

Но поздно. Он не знает о пункте. Я не могу развестись с Рафом,