К черту любовь - Таррин Фишер

Глава 47

#ЛИХОРАДКА

Дом изменился. Я ищу темно-синий диван «Поттери Барн». Детей. Но здесь пусто и никого нет. Ни чего-либо синего. Никого. Все вокруг черное. Я нажимаю на выключатель, и комната заливается красным. Оглядываю на кожу на руках, светящуюся нежно-розовым под яркими красными лампочками. Они покрыты чернильными завитками зеленовато-черного цвета. Картинки, надписи и узоры — все одного и того же цвета. Я громко смеюсь. Что это за сон, где я решилась на татуировку?

Бесцельно брожу по комнате. Кухни, ванные комнаты и спальни без мебели. Я нахожу его снаружи, французские двери распахнуты — он стоит в проеме.

​— Привет, — говорю я.

​— Привет.

Он не оборачивается, просто продолжает смотреть… в никуда и вглядываться в темноту. Я обнимаю его, боясь, что он исчезнет.

​— Возвращайся в дом, — говорит он.

​— Нет, — протестую я. — Этот дом больше не мой.

​— А был когда-нибудь?

​— Нет.

Я утыкаюсь лицом в его спину, между лопатками, и вдыхаю.

​— Ты меня бросишь? — Спрашивает он.

​— Нет. Никогда.

​— Если ты не встретишься лицом к лицу с врагом во всей его темной сущности, однажды он подойдет сзади, пока ты не видишь, и убьет тебя.

Я не знаю, что на это сказать, только крепче обнимаю его.

​Он поворачивается ко мне, у меня перехватывает дыхание от его красоты и слов. Это Муслим.

​— Пойдем со мной, — просит он.

​— А как же Кит?

В этот момент появляется Кит, красные огни окрашиваются в желтый. Я слышу голос, зовущий меня откуда-то издалека.

​— Ты уже была в этом сне.

Смеюсь, потому что так и было. В реальной жизни весь оставшийся год я пыталась найти смысл в нем. Собрать мозаику. Но я устала пытаться соответствовать сну. Я не актриса. Не жена и даже не мать. Я никто. Просто Элена.

​— Тогда позволь мне проснуться, — говорю я ему. — Чтобы найти тебя.

И я просыпаюсь.

На следующий день температура поднимается до 39, и Джун грозиться вызвать скорую. Она нависает надо мной, одетая в повседневную одежду.

​— Со мной все хорошо, — говорю я ей из-под кучи одеял. — Это просто насморк.

Но, даже когда говорю это, понимаю, что насморк никогда не был таким долгим. Я даже встать не могу, не говоря уже о том, чтобы зайти в отделение неотложной помощи. Я лежу, свернувшись калачиком на влажных простынях, и вспоминаю, каково это — быть с Муслимом. Его ледяной взгляд, когда парень вел меня не к себе в номер, а на кладбище.

​— Что это за место? — Спросила я.

Криво улыбнувшись, он коснулся моей шеи своими холодными кончиками пальцев, а затем волос. Муслима иногда бросает то в жар, то в холод. Это проявлялось как в характере, так и в его теле.

​— Место, где я хочу тебя.

— Почему?

​— Ты любишь кого-то другого, и я намерен исправить это.

Я бы дала ему шанс. После этого он прижал меня к кирпичной стене мавзолея, и я обвила ногами его талию. Он нежно поцеловал, что удивило меня. Все в нем источало силу и уверенность. Когда ты касаешься его коже, то можешь почувствовать силу, пульсирующую под пальцами. Он не был обычным парнем.

​

​— Поговори со мной, Элена, — говорит Джун. — Ты странно ведешь себя, и это немного пугает.

Я смотрю на Джун и киваю. Отлично. Я позволю ей отвести меня к врачу, потому что устала и хочу, чтобы это прекратилось. Она бегает по коттеджу, лихорадочно собирая вещи, затем сажает меня, завернутую в одеяла, на переднее сиденье своей машины.

Я вижу беспокойство на ее лице прямо перед тем, как снова засыпаю.

— Элена? Элена, проснись.

Я медленно открываю глаза. Чувствую себя старушкой. Тело тяжелее обычного и все мокрое. Мы в больнице. Люди подходят к машине. Помогают мне выбраться и сажают в инвалидное кресло. Я всех отталкиваю, пытаясь бороться до последнего.

​— Я не как все, — твержу им снова и снова. Но они, похоже, не понимают, о чем я лепечу. По коже пробегает морозный воздух, когда вспоминаю кладбище. Губы Муслима, как его руки сжимают края моих трусиков и срывают их. В ту ночь было очень холодно.

— Элена, мы сейчас положим тебя в кровать…

Я не хочу лежать. Я хочу быть прижатой к стене мавзолея. Чувствую острую боль в руке. Это из-за стены? Или иглы? Когда понимаю, что это игла, я стону. Не уверена, что дело в простуде. Где Джун? Где мои родители? Если я умираю, разве они не должны быть здесь? Муслим входит меня, кусает плечо, затем я выгибаюсь в его объятиях. Хочу подняться, но сил совсем не осталось. Оргазм… сон… все смешалось.

​

Кит в комнате, когда я просыпаюсь. Прикрыв лицо рукой, стону.

​— Что со мной? — В недоумении восклицаю.

​— Легкая пневмония, — говорит он. — И сильное обезвоживание.

​— Глупости. У меня обычная простуда.

​— Ага, заметно. — Он наклоняется вперед, сцепив руки между коленями.

Я хочу попросить у него зеркало, но это, вероятно, не то, о чем должна думать госпитализированная женщина.

​— Достаточно ли я напилась? — Задаю вопрос. Боже, я так давно его не видела. Он красивый.

​— Вполне.

​— Почему ты так холоден и серьезен? — Интересуюсь. — Видно же, что ты сюда сам приехал, так что будь милым.

Он улыбается. Наконец-то. Затем встает и садится рядом со мной.

​— Почему ты здесь, во Флориде? — спрашивает он. — А не в своем любимом Вашингтоне? — Он произносит это так забавно, и я смеюсь. Мой любимый Вашингтон.

​— Здесь находятся два человека, которых я очень люблю, — говорю ему. — Я приехала, чтобы…

​— Чтобы что? — Перебивает Кит. — Остановить мою свадьбу? Очень самонадеянно с твоей стороны.

А потом добавляет:

— Но я и сам об этом думал.

— Правда?

​— Я передумал.

Мне не нравится выражение его лица. Выражение его лица, полное надежды? Если он не