Ложе из роз - Сьюзен Симмонс

— Мне следовало узнать вас, — посетовала Элисса, глядя на мужчину, который казался ей таким знакомым и в то же время совершенно чужим.

— Вы не смогли бы этого сделать, — утешил ее Джеймс. — Я отбыл в Индию девятнадцатилетним юношей. В то время вам было всего пять лет.

— Да, это случилось еще до того лета, как я приехал погостить в аббатство к вашему брату и его жене, — подтвердил Майлс. — Иначе мы бы могли встретиться.

Джеймс Грей посерьезнел.

— Жаль, что мне не удалось повидаться вновь с Томасом и Анной-Марией.

— Отец и мама часто говорили о вас, — заверила его Элисса. — Они по очереди читали ваши письма вслух по вечерам. Поэтому, дядя, мне кажется, что я вас хорошо и давно знаю.

— Мне думается, что в душе вы узнали Джеймса с самого начала. — Майлс нежно взял ее за руку.

— Возможно, именно потому позволили мне остаться в Пещере монаха и присылали еду, — добавил новый эрл Грейстоунский. — Это была первая настоящая еда за… — выражение муки исказило его красивое лицо, — … не могу вспомнить, за какое время.

— А что последнее вам запомнилось перед тем, как вы прибыли сюда, в долину? — участливо спросила Элисса, уже зная, что дядя сохранил о своем путешествии только обрывочные воспоминания.

Джеймс Грей поставил свой бокал с бренди на столик времен королевы Анны, стоящий у его локтя, и поднес руку к голове, массируя висок.

— Я помню, как получил письмо, в котором говорилось о смерти Томаса и Анны-Марии. Я немедленно решил вернуться в Англию, но прошло несколько месяцев, прежде чем я сумел уладить свои дела. Мы отплыли, и, думаю, на море попали в страшный шторм, — он вновь потер висок. — После этого я опомнился только, очутившись здесь.

— И вы не помнили, кто вы и даже как вас зовут? — тихо проговорила Элисса.

— До вчерашнего дня, — подтвердил Джеймс Грей. — Каким-то, только Богу ведомым чудом, я нашел дорогу в аббатство Грейстоун. Что-то подсказало мне, что я должен здесь остаться. Временами у меня случались проблески памяти. Однажды вечером я пришел к пруду и вдруг вспомнил, что я здесь уже когда-то был. Я застыл по пояс в воде, увидел грот на другом берегу пруда, и все понял.

Элиссу внезапно осенило:

— Значит, это вы освободили меня из грота в тот день!

Джеймс Грей кивнул.

Элисса в изумлении взглянула на него.

— Неужели вы наблюдали за мной?

— Да, — просто ответил эрл.

— Тогда, должно быть, вы и есть «настоящий друг», — предположил Майлс.

— Настоящий друг? — Элисса нахмурилась.

— После того случая в гроте я получил послание, в котором говорилось, что произошедшее — вовсе не случайность и что я должен защищать вас. Под этими словами стояла подпись «настоящий друг», — объяснил Майлс.

Лицо Джеймса Грея омрачилось.

— Я не ожидал от семейства Чабб такого коварства, но в любом случае не доверял им — еще с первой встречи на дороге.

Элисса пристально смотрела на свой бокал, наполненный до половины бренди. Ей было больно думать, что ее дядя, младший брат отца, полноправный наследник титула, поместья и всего имущества, жил в нужде, не имея ни пищи, ни одежды, ни крова.

Внезапно поняв, о чем она думает, Майлс пожал жене руку и обратился к Джеймсу.

— Полагаю, ваша первая встреча с семейством Чабб была не из приятных.

Джеймс поднялся на ноги и зашагал по кабинету.

— Мисс Чабб невежественна, и, что еще хуже, эгоистична, — он остановился и взглянул на картину Каналетто, висящую над столом. — Эту картину я всегда любил — «Венеция. Палаццо, гондола и вид с моста».

— И я тоже, дядя, — с улыбкой ответила Элисса.

Джеймс покачал головой и возвратился к обсуждению мисс Шармел Чабб.

— Полагаю, все мы в ее возрасте немного эгоистичны. Но ее мать и отца обвинить можно в гораздо более значительных грехах. В леди Кэролайн Чабб нет ни капли человеческой доброты.

— Мне не нравится леди Кэролайн Чабб, — призналась Элисса, допивая свой бренди.

— И мне тоже, — заявил Майлс. — Но что вы теперь будете делать с семейством Чабб, Грейстоун?

Джеймс сделал жест рукой.

— Я размышлял об этом с тех пор, как мы поручили сэра Элфрида бдительному надзору Голсуорси и его ребят, а те, как я полагаю, заперли его в чулане.

— Я узнала у миссис Фетчетт, что леди Чабб и ее горничная почти закончили укладывать вещи и что карета ждет у порога, пока мы здесь беседуем, — сообщила Элисса.

На мгновение Джеймс Грей, казалось, стал выше ростом.

— Как эрл Грейстоунский, я лично провожу семейство Чабб до их экипажа из моих владений. Мне надо кое-что им объяснить.

— Значит, вы не передадите их властям? — спросил Майлс, глядя, как его собеседник вновь начал мерять шагами комнату.

Грейстоун покачал головой.

— Они отправятся в ссылку.

Элисса приподняла бровь.

— В ссылку?

Джеймс улыбнулся.

— Да, в маленькое северное поместье, вдалеке от Лондона и отсюда, в глухом уголке. Сэр Элфрид признался мне, что его жена ненавидит это место.

— Тогда это и в самом деле суровая кара, — сухо заметил Майлс. — Леди Чабб собиралась присоединиться к светскому обществу и добиться внимания его королевского высочества.

Джеймс Гатье Грей прищелкнул языком.

— Вероятно, мне следует передумать — осуществление ее мечты может стать еще более суровой карой, — он посерьезнел. — Я собираюсь оповестить семейство Чабб, что больше они никогда не будут желанными гостями здесь, в Девоне.

— А как же заявление сэра Элфрида о том, что он — очередной претендент на ваш титул, дядя? — это до сих пор беспокоило Элиссу.

На этот раз Джеймс Грей покачал своей красивой головой и громко рассмеялся. В первый раз Элисса слышала смех своего дяди — удивительно приятный. Дядя Джеймс обладал звучным, густым баритоном, напоминающим голос ее мужа.

— Иногда слова моей жены забавляют вас, — заметил Майлс. — И я часто обнаруживаю это сам.

В конце концов причина веселья эрла раскрылась.

— Дело в том, — начал Джеймс Грей, — сэр Элфрид недостаточно кропотливо производил свои исследования — он пропустил целую ветвь семейного дерева. Вчера я вспомнил об этом, когда ко мне вернулась память. У нас есть родственник в Австралии, четвертый кузен.

Элисса захлопала в ладони от удовольствия.

— Мне всегда хотелось побывать в Австралии!

— Ваша племянница посетовала на то, что нигде еще не побывала и ничего не испытала. Ко всему прочему, она обладает неистребимым любопытством, — с улыбкой пояснил Майлс Джеймсу.