Призраки не плачут - Ли Энн

— Я мечтаю об утре. — Признание вырывается прежде, чем я успеваю его уловить. — Настоящем. Не об украденных моментах перед школой. Просыпаться с тобой. Готовить кофе. Смотреть, как ты утаскиваешь кроссворд, прежде чем я успеваю до него добраться.

Она приподнимается на локте, одеяло сползает, ее глаза ищут мои.

— Да?

— Да. — Мои пальцы обводят круг вокруг ее соска. — Я мечтаю о настоящем доме. Где-нибудь с верандой, где мы могли бы сидеть под дождем и читать. О комнатах, полные книг. Кровати, которая будет нашей.

Она прижимается ко мне, кладет голову мне на грудь, ее пальцы гуляют вверх и вниз по моим ребрам. Иногда она добавляет свои собственные мечты. Сад, полный цветов и трав, кошка, которая спит в солнечных лучах, фотографии на стене, рассказывающие о нас.

— Расскажи мне еще.

Я обвиваю рукой ее талию.

— Я сохранил твою записку. Первую. О библиотечном экземпляре Стейнбека.

— Ты это сделал?

— Да. Перечитывал ее столько раз, что бумага разваливается.

— Почему? — Она сильнее наклоняется навстречу моим прикосновениям.

Потому что это был первый раз, когда кто-то увидел что-то за пределами образа, который я показал миру.

Я этого не говорю. Вместо этого я целую дорожку вдоль изгиба ее шеи.

Она издает звуки, которые эхом разносятся по комнате, мягкие и нуждающиеся. Ее пальцы снова запутываются в моих волосах, когда я опускаюсь ниже. Кончиками пальцев я рисую буквы на ее груди, животе, бедрах, в то время как мой язык и губы пробуют на вкус другие части ее тела.

— Ронан. — Он зовет меня с предыханием. — Что ты пишешь?

Я улыбаюсь, прижимаясь губами к ее коже.

— Байрона.

Целуя внутреннюю поверхность ее бедра, я продвигаюсь внутрь, пока не достигаю своей цели. Я провожу языком по ней, прижимаясь губами к ее губам.

— Она прекрасна, как ночь. — Мой язык касается ее клитора, когда я просовываю в нее два пальца. — О безоблачных краях и звездной ночи. — Я сжимаю пальцы, нащупывая то место, которое заставляет ее спину выгибаться. — И все лучшее в темном и ярком, встречается в ее облике и глазах.

Ее тихий смех переходит в стон.

— Ты и твоя поэзия.

— Ты вдохновляешь. — Она вызывает у меня желание писать бесконечные стихи о том, как лунный свет превращает ее кожу в жемчужину, как в ее глазах заключены целые вселенные и как ее прикосновения заставляют меня верить в невозможные вещи.

Мы снова растворяемся друг в друге, пока ее руки блуждают по моему телу, прижимая меня к себе, как будто она боится, что я могу исчезнуть, если она не будет держаться достаточно крепко.

Мне знакомо это чувство.

— Я хочу дать тебе больше, чем это.

Она целует мою грудь, чуть выше сердца.

— Мне не нужно большего, чем это. — Ее пальцы гладят мою челюсть. — Мне просто нужен ты.

Глава тридцать четвертая

РОНАН

К тому времени, как я заезжаю на парковку возле «Уилсона», солнце уже скрылось за плотной полосой дождевых облаков. Воздух влажный, тяжелый от той тишины, которая бывает перед бурей.

«Создавай что-то вместо того, чтобы ломать».

Эта мысль не покидала меня, пока я отъезжал от Фельдмана, и мой разум ухватился за нее. Я могу начать с чего-нибудь небольшого. Легкий ремонт. Простое исправление. Что-то, к чему я могу приложить руки и быстро все исправить. Что-то, что не займет у меня несколько дней, в отличие от проводки. Мне следовало начать именно с этого, вместо того чтобы сразу переходить к сложным вещам.

У меня на пассажирском сиденье лежит список необходимых принадлежностей. Мне не нужно все, что там записано, пока нет. Но это маленький шаг вперед, вместо гигантских скачков, которые я пытался совершить с тех пор, как переехал в этот дом.

Автоматические двери открываются с тихим шипением, когда я подхожу ближе. В магазине пахнет опилками и растворителем для краски, аромат щекочет мой нос, когда я иду по проходам. Пара возле отдела красок бросает взгляд в мою сторону, затем быстро отводит глаза. Женщина что-то шепчет своему спутнику, ее взгляд скользит по татуировкам, покрывающим мои руки.

Я игнорирую их, хватая то, за чем пришел. Шурупы, рулон наждачной бумаги, банку краски. Пожилой мужчина в жилетке «УИЛСОНА» наблюдает за мной из конца прохода, делая вид, что пересчитывает товар, но не сводя с меня глаз.

Наверное, проверяет, не украл ли я что-нибудь. Вместо обычного чувства гнева меня наполняет веселье.

Я расплачиваюсь у стойки. Кассир, парнишка, которому не больше восемнадцати, обслуживает меня, не глядя в глаза. Расплатившись, я собираю все в сумку и выхожу на улицу.

Дэн стоит, прислонившись к борту фургона, с кофе в одной руке и телефоном в другой. Как только я выхожу, он поднимает глаза, и ухмылка расплывается на его лице.

— Ну, — протягивает он, отталкиваясь от борта фургона. — Да это же главная тема городских разговоров.

Я крепче сжимаю сумку в руке. Сначала я думаю, что он собирается начать все ту же старую чушь, но то, как он смотрит на меня, самодовольство, написанное в каждой черточке его лица, наводит на мысль, что это не о наших школьных годах. Я продолжаю идти, намереваясь пройти мимо него, не вступая в контакт, но его голос преследует меня, пронизывая мою кожу.

— Слышал, вчера у тебя была отличная ночь. Хотя, полагаю, от старых привычек трудно избавиться, верно? Все еще забираешь вещи, которые тебе не принадлежат.

Я не попадаюсь на очень очевидную приманку, которую он пытается мне подбросить.

— Что случилось? — Он отталкивается от фургона и следует за мной к машине. — Не хочешь говорить о том, как ты прижал Лили к стене возле «Фламинго», словно в каком-то глухом переулке…

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом, пульс учащается, адреналин захлестывает меня.

— Закончи это предложение. Я, блядь, слушаю.

Ухмылка Дэна становится шире.

— Ты бы предпочел поговорить об укусах, которыми ты ее покрыл, или о той части, где она…

Мой смех обрывает его.

— Все еще ревнуешь, что она предпочла меня тебе, Дэн? — Я наклоняю голову, наблюдая за вспышкой раздражения на его лице. — Думаю, некоторые вещи никогда не меняются.

Его ухмылка на секунду исчезает, прежде чем он подходит ближе. Каждый мускул напрягается, инстинкты кричат мне нанести удар первым и уложить его, прежде чем у него появится шанс. Тюрьма научила меня распознавать угрозу и предвидеть надвигающееся насилие до того, как оно совершится. А Дэн транслирует свои намерения каждой жесткой линией своего тела.