Ограниченная территория - Вероника Трифонова

Я помотала головой.

— Впрочем, это бы всё равно не помогло… И мы не можем ничего предъявить Мальковым. Даже то, что они могли знать про кабель, потому что и мать, и сын утверждают, что ночевали в московской квартире, а в посёлок прибыли рано утром. Въезд со стороны улиц, не леса — сорванный кабель там невозможно было заметить. То, чего они видели или не видели — нельзя доказать. Про остальных — так же. Да и если предположить, что некто заинтересованный на самом деле сообщил вашему мужу про место, и это услышали — подозреваемый легко отвертится, что он ничего не знал, и предъявить ему будет нечего. В связи с этим предупреждаю — дело, скорей всего, будет закрыто, а смерть Бирюченко пойдет как несчастный случай. Ещё раз сочувствую вам. Но, может быть, раз вам, кроме Мальковых, некого подозревать — так оно и есть?

Поднявшись, он протянул мне визитку.

— Если появится, что ещё сказать — звоните.

Как только мы проводили его до прихожей, я, закрыв за ним дверь, повернулась к друзьям.

— Ну что…

— Постой, — Тим, подойдя к глазку, заглянул в него, и, удостоверившись, что Стрельцов ушёл, сказал:

— Вот теперь можно говорить.

Марго едва заметно покачала головой.

— До сих пор не переношу ментов. Как вспомню их морды протокольные, брр! Кстати, детка, я уже и забыл твоё отчество!

— Ага… А тебе вообще официальное обращение не идёт.

— Ладно, — дрожавшим голосом сказала я. Друзья моментально пресекли диалог. В прихожей воцарилась тишина. — Ладно. Пусть он говорит так. Но вы-то, агенты ноль-ноль-семь! Вы точно знаете, что с Антоном всё… не было случайно. Не бывает таких совпадений! И Валя… Он ещё и на кладбище себя странно вел. То есть он всегда застенчив, но вчера…

Я закрыла глаза от бессилия.

— Просто скажите. Я знаю, у вас не может не быть списка возможных подозреваемых. Скажите только одно: Валя туда входит?

Тим, встав рядом с Марго, многозначительно посмотрел на неё. Затем оба — на меня.

— Не будем врать тебе, Катя, — тихо сказала подруга. — Да.

— Но вовсе не по причине того, нравишься ты ему или нет, — вставил Тим. — Мы следили за ним ещё до смерти Антона.

Меня охватило необъяснимоечувство. Оно напоминало подавленность, только в разы хуже. Когда настолько хочется выть и кричать, но ты понимаешь, что это бессмысленно, и вся невыплеснувшаяся энергия уходит вовнутрь, придавливая изнутри вместе с комом проблем.

А их сейчас хватало. Помимо всего прочего, майор только что заставил меня заново пережить обстоятельства того вечера. Если изначально я думала, что смогу рассуждать о том, кто мог намеренно лишить моего мужа жизни — теперь оказалось, что нет. У меня вновь закружилась голова. Казалось, не то, что говорить, даже сохранять вертикальное положение требовало неимоверных усилий.

— Хорошо, — выдавила я. — Понятно.

И прежде, чем друзья успели сказать что-то ещё, я, стараясь не шататься при ходьбе, чтоб снова не упасть и не вызвать у всех панику, отправилась в свою комнату.

Глава 21

Все следующие дни до воскресенья я вставала с кровати, только чтоб сходить в туалет либо умыться. На остальное не оставалось ни сил, ни желания. Даже на то, чтобы принимать пищу. Это было похоже на состояние анабиоза — настолько приближено к нему, насколько в него вообще может впасть человек. Отвернувшись к стене, я сворачивалась в клубок и спала, либо просто смотрела в стены, в потолок, по сторонам, иногда принимаясь плакать. Когда становилось совсем невыносимо и требовалось срочно забыться, я доставала из-под кровати бутылку коньяка и глотала его прямо из горла, чувствуя, как горький вкус спирта пытается прижечь огромную кровоточащую рану внутри, подобно тому, как в Средние века лечили увечья. Эффект был примерно такой же: мнимоевременное облегчение и дальнейшие негативные последствия в виде похмелья с тошнотой, головной болью, а главное — никуда не уходящей пугающей пустотой, на месте которой ещё недавно был любимый муж и наше взаимное счастье. Я до сих пор не могла и не хотела принять, что этого больше не будет. Каждый раз я просыпалась с надеждой, что всё произошедшее за эти дни — не более, чем дурной сон, и сейчас я окажусь в своей спальне, рядом с Антоном, который, как обычно, обнимет меня, поцелует и посмеётся над тем, какой бред мне приснился. А потом мы вместе пойдём пить кофе и собираться на работу, радуясь новому дню.

Так было всегда — все годы брака и четыре года до свадьбы. И больше не будет. Из-за какой-то глупой, совершенно глупейшей случайности, которая забрала у меня мужа. В таком свете казалось уже не столь важным, подсказал кто Антону отправиться в смертельно опасное место или нет. Главным казалось одно — он ушёл туда, откуда больше не вернулся.

После смерти мамы семь лет назад мне тоже было трудно. Но когда люди умирают от болезни, это воспринимается более спокойно — хоть сама утрата и не менее болезненна. Другое дело — когда ещё минуту назад здоровый молодой человек на твоих глазах просто так становится трупом. Можно было кричать, обвиняя судьбу в несправедливости, бить стены, мебель, и задавать всему миру вопрос: «Почему? Почему вы отняли его у меня так нелепо и быстро?» Но ответов и оправданий я никогда не дождусь.

Хотелось спрятаться от всех, даже от себя, чтоб только ничего не чувствовать. Иногда — обычно в моменты после пробуждения от кошмаров и других снов об Антоне — моя кровать казалась мне слишком просторным и открытым местом, и тогда я отправлялась спать в ванную. После ночей, проведённых на дне белой эмалированной ёмкости в позе зародыша, у меня болела спина, да и всё тело, но это было не так уж важно. Гораздо хуже оказывались мысленные возвращения в тот вечер. Вновь и вновь сознание воспроизводило сцену, где тело Антона дернулось от высоковольтного разряда, и я, с трудом дыша от боли, каждый раз терзала себя: может, это я виновата, что отпустила его туда? Заметь я вовремя оборванный провод, он бы не погиб. Сразу же после этого я чувствовала горькую запоздалую злость: почему и другие ничего не видели? Почему в компании, где были Зина и Слава, не предупредили Антона раньше? Они ведь первыми разглядели кабель. Всего на секунду, до его рокового шага — и ничего бы не случилось.

Тим и Марго бывали здесь каждый через день.