Тень скандала - Лиз Карлайл

— Не помню. — Грейс взяла стопку документов, которую передала ей Аниша. — Кстати, вы помните легенду о Стражах?

Та обернулась через плечо, поправив свой длинный шелковый шарф.

— О малышке, которую похитили? И о том, как Стражи пустились в погоню?

— Да, и как под ними обрушился мост. — Грейс нахмурилась. — Я не стала говорить вашему брату, но в этой истории была одна деталь, которая не дает мне покоя. И это самое странное.

Видимо, уловив что-то необычное в ее голосе, Аниша медленно повернулась.

— Вот как?

— Один из моих шотландских предков чуть не погиб вовремя обрушения моста. И, если верить семейным преданиям, его оставили умирать в Париже.

Аниша уставилась на нее, широко раскрыв глаза.

— Какое варварство!

— Но в конечном итоге он выздоровел и, возможно, даже съездил домой. Однако умер все-таки в Париже. Папа что-то говорил о его надгробии, но не помню, что именно.

— Интересно, сколько мостов в Париже? — поинтересовалась Аниша.

— Больше дюжины, — задумчиво отозвалась Грейс. — Но сколько могло разрушиться на протяжении столетий?

— Хороший вопрос. — Аниша вытащила из сундука следующую пачку бумаг. — А то, что мы ищем, имеет отношение к тому предку?

Девушка пожала плечами:

— Не знаю. Но я уверена, что уже видела эту эмблему — с золотым крестом. В детстве. А поскольку я выросла в Северной Африке, то, вероятно, это как-то связано с моим отцом.

— Весьма вероятно, — согласилась Аниша, положив на пол стопку книг. — Теперь дело пойдет быстрее.

Шестая из вытащенных Анишей книг — потрепанный томик в поблекшем переплете из красной кожи — вызвала отклик в памяти Грейс.

— Что-то знакомое, — промолвила она.

Когда-то переплет украшало золотое тиснение, но теперь оно потерлось, а корешок обтрепался. Тем не менее книга была красивой и выглядела очень дорогой.

Аниша опустилась рядом с ней на колени.

— Что это?

— Молитвенник, — ответила Грейс. — Здесь собраны молитвы, на латинском, конечно.

Она осторожно раскрыла томик и увидела то, что интуитивно искала: знакомую эмблему, выгравированную на титульной странице и раскрашенную яркими оттенками красного и синего. Латинский крест сверкал золотом, располагаясь над скрещенными пером и мечом, с буквами FAC внизу.

— Боже, это же «Fraternitas Aureae Crucis»! — воскликнула Аниша. — Эмблема «Братства золотого креста».

Взволнованная Грейс перевернула книгу, чтобы показать ей надпись в верхнем правом углу титульной страницы, сделанную от руки.

— Сэр Ангус Мьюирхед, — прочитала она. — Улица Верери.

Ничто, однако, не указывало на то, кем был Ангус Мьюирхед и как к нему попал молитвенник, изданный в 1670 году, богато украшенный цветными миниатюрами.

— Мьюирхед, — повторила Аниша. — Это шотландское имя? Он мог быть вашим предком?

Грейс вздохнула.

— Ангус действительно шотландское имя, — подтвердила она. — И наверное, он был нашим родственником, раз эта книга оказалась у папы. Но как жаль, что я плохо слушала рассказы взрослых в детстве!

— Возможно, у вас сохранилась семейная Библия?

Грейс отложила молитвенник.

— Если только у дяди. Кстати, адрес, указанный на книге, находится в двух шагах от его дома. От места, где родился мой отец и многие поколения до него. Разве это не удивительно?

— Грейс, — взволнованно сказала Аниша, — а что, если вы потомок Сибиллы?

— Вряд ли, — возразила девушка. — Даже если предположить, что Ангус Мьюирхед был моим предком и прибыл в Париж с ней, это всего лишь означает, что он мог быть ее родственником.

— В жилах которого текла кровь Посвященных, — напомнила ей Аниша. — Рэнс говорил, что вы были на редкость разумной девушкой, на которую не действовали его настойчивые ухаживания. Может, у вас тоже есть некоторые проблески Дара?

Грейс слабо улыбнулась.

— О, Аниша, уверяю вас, ничего подобного! — отозвалась она. — И Рэнс никогда не ухлестывал за мной.

— Но, Грейс, — задумчиво произнесла Аниша, — вы никогда не замечали, что знаете некоторые вещи интуитивно? Чувствуете нутром, так сказать?

Девушка на мгновение задумалась.

— Пожалуй. Но разве так бывает не со всеми? — сказала она. — Хотя у меня была тетя…

— Да?

Грейс покачала головой.

— Она видела странные сны. Но вряд ли они содержали предсказание будущего.

— Я о другом, — настаивала Аниша. — Мистер Сатерленд и доктор фон Алтхаузен считают, что в некоторых семьях Дар ослабел до такой степени, что превратился в какое-то подобие проницательности. Правда, они полагают, что с помощью тренировки он может быть восстановлен. Если есть желание, разумеется.

— Даже не знаю… — отозвалась Грейс. — Вряд ли я стала бы заниматься подобными вещами. Но мама всегда говорила…

— Что? — спросила Аниша, подавшись вперед. — Что она говорила?

Грейс грустно улыбнулась.

— Она уверяла, что у меня есть особый дар, — сказала она. — Дар разбираться в людях, по крайней мере в мужчинах. Она называла это непостижимым и говорила, что папа был таким же. Что мы способны оценить человека с одного взгляда и что всегда знаем, у кого на уме добро, а кто задумал что-то бесчестное.

— Это правда?

Грейс пожала плечами:

— Меня ни разу не обманули, если вы имеете в виду это. И я отвергла несколько брачных предложений в течение года, потому что… претенденты на мою руку мне не нравились.

— В каком смысле?

— Они не внушали мне доверия, — задумчиво сказала Грейс. — Особенно один… Впрочем, эта история не стоит упоминания.

— Ну пожалуйста, расскажите. Я заинтригована.

— Однажды в легионе появился красивый молодой лейтенант, — неохотно начала девушка. — Я восхищалась им издали. О, Аниша, если бы вы могли видеть его глаза! Но позднее, когда папа пригласил его к нам домой на обед…

— Да? Что же произошло?

Грейс опустила взгляд на ковер.

— Когда я заглянула ему в глаза, меня просто пронзил озноб, — тихо сказала она. — Я призналась папе, что передумала и этот жених мне не подходит. Моему отцу все это было не слишком приятно слышать. Перед самым возвращением во Францию тот лейтенант женился на племяннице коменданта лагеря. Но очевидно, у него был ужасный характер, и через год он забил бедняжку до смерти в припадке гнева.

— Боже! — воскликнула Аниша, подтянув колени к груди и обхватив их руками. — Как ужасно.

— Я потом долго чувствовала себя виноватой.