Мистер Обязательность - Майк Гейл

— Нет, мам, не хочу, — сказал я, как всегда отказываясь от горячих напитков.

— Я хотела было выпить немного чаю, — сообщила мне мама, — но, пожалуй, воздержусь пока что.

Затем она сунула кошелек обратно в сумочку, предварительно достав из нее пачку леденцов.

— Хочешь?

— Нет, мам, спасибо, — улыбнулся я. — Ну чего ты так нервничаешь?

— Еще бы мне не нервничать, — откликнулась она. — А ты что, не нервничаешь?

И тут я задумался. Нет, пожалуй, я не нервничал. Просто я был счастлив, что скоро у меня появится племянник (или племянница), и живое существо будет называть меня «дядя Даффи». И я смогу научить его (или ее), как делать настоящие тосты, и буду читать ему те же книги, что когда-то читала мне мама, и выслушивать рассказы о том, как его достали собственные родители. В общем, мне нравилось думать обо всем этом.

Конечно, несложно было провести параллель между тем, что вот-вот должно было случиться в этой больнице, и тем, что должно было случиться в моей жизни. Ведь очень скоро я и сам стану отцом. Как это ни странно, я совсем не думал об этом ни во Франции, ни по возвращении, ни даже когда Мэл впервые сообщила мне об этом. Но теперь, сидя в этой действительно прохладной комнате ожидания, я вдруг прочувствовал, что именно ожидает меня впереди: я стану отцом.

Вдруг мне стало грустно. Да так, как еще никогда в жизни не было. И дело было не в Мэл или в нашем будущем ребенке — наоборот, это как раз радовало меня. Какое бы решение Мэл ни приняла, ничто уже не могло изменить тот факт, что я скоро буду в ответе за чью-то жизнь. И выше этой чести я ничего не мог себе представить.

— Мам, мне нужно кое-что тебе сказать, — начал я.

— Я знаю, милый, — ответила мама.

— Откуда?

— Ну, я не точно знаю, что именно ты хочешь мне рассказать, но я вижу, что тебя что-то сильно беспокоит.

Положив леденец мне на ладонь, она взяла еще один, положила себе в рот, а затем продолжила.

— Я тоже собиралась тебе кое-что рассказать. У меня есть целых два секрета. Один так себе, не очень-то и большой, зато другой — довольно внушительный. Думаю, после того, как расскажу тебе про свои секреты, тебе будет легче рассказать про свои.

Честно говоря, я как-то даже забеспокоился. Мне и в голову не могло прийти, что у мамы могут быть хоть какие-то секреты от меня.

Взяв меня за руку, мама сказала:

— Начнем с маленького секрета: скорее всего, я навсегда перееду в Лондон. Верни уже давно уговаривала меня переехать к ним с Чарли, особенно с тех пор, как речь зашла о ребенке. Я сперва не собиралась этого делать, но она стала убеждать меня, что негоже бабушке видеть собственных внуков только по праздникам. Я пообещала было навещать их как можно чаще, но тут и Чарли начал меня уговаривать. Короче говоря, я согласилась, но при условии, что сперва поживу у них несколько месяцев, не продавая дом в Лидсе, а потом уже посмотрим.

— Отлично, Верни будет ужасно рада. Я, кстати, тоже.

Больше мне ничего в голову не приходило, так как все мои мысли сконцентрировались на секрете номер два.

— В чем же заключается твой второй секрет?

— Это скорее даже признание, чем просто секрет. Не буду ходить вокруг да около и скажу тебе все сразу. Когда вы с Мэл расстались, я очень за вас переживала. Я прекрасно понимаю, что ты уже взрослый мальчик, и незачем мне было лезть не в свое дело, но я так расстроилась, когда узнала о вашем разрыве, и мне так хотелось вам помочь! Ведь вы любите друг друга, это же очевидно. Когда же ты заявил, что вы расстались из-за твоей боязни ответственности, я решила, что в этом большая доля моей вины, потому что, именно глядя на нас с твоим отцом, ты мог сделать неправильные выводы о семейной жизни. Поэтому-то я и написала твоему отцу с просьбой найти тебя и поговорить.

— Ты написала ему? — не веря своим ушам, воскликнул я. — Ты общалась с моим отцом?

— Узнав адрес у его сестры, я написала ему, чтобы он связался с тобой и объяснил, что ты ничем на него не похож.

Я даже не думал, что кто-то может так сильно меня любить. Я представил себе, через что нужно было пройти моей маме, чтобы написать человеку, бросившему ее на произвол судьбы, и все ради того, чтобы я был счастлив. Я обнял ее и прижал к себе. И тут мама заплакала.

— Я ведь всего лишь хотела помочь тебе, Бен! Я получила от него ответ, что ты так ему и не перезвонил. Я ни в коем случае не хотела расстраивать тебя. Я всего лишь хотела, чтобы, пообщавшись с ним, ты наконец понял, что нисколечко не похож на него. Что ты такой, какой ты есть, и что ты замечательный.

Понемногу она успокоилась, и я налил ей чаю. Себе я тоже взял чашку кофе, так, за компанию. Пока он остывал, я рассказал ей всю историю наших с Мэл отношений от начала до конца.

Какое-то время мама молчала, видимо приходя в себя от известия о том, что через пару месяцев у нее родится еще один внук. Наконец, допив свой чай и слегка успокоившись, она спросила:

— Значит, Мэл собирается принять окончательное решение через два дня?

— Мы с ней договорились, что когда она вернется из Глазго, то сразу позвонит мне, мы встретимся и так или иначе, но решим этот вопрос. Мы оба заботимся в первую очередь о ребенке, так что даже если она решит, что больше не хочет жить со мной вместе, я очень надеюсь, что у нас обоих теперь хватит ума и терпимости, чтобы оставаться друзьями.

Посмотрев на меня, мама проговорила с таким убеждением, какое бывает только у любящих родителей:

— Не беспокойся, все образуется.

— Я тоже в этом уверен, мам, — ответил я. — И я доверяю тебе.

— Вы только посмотрите, — счастливо проговорил Чарли, поднимая на руках свою новорожденную дочь и протягивая ее нам, — я теперь отец!

Верни понадобилось «всего» десять с половиной часов для того, чтобы родить эту малышку. С точки зрения врачей, «роды были несложными». С точки зрения меня, взирающего на изможденную Верни, врачам ни в чем нельзя верить.

Указывая на меня, Чарли продолжал инструктировать свою дочь:

— Вот, смотри, это твой дядюшка Даффи. Именно он будет снабжать тебя деньгами на мелкие расходы.

Затем он указал на маму со словами:

— А это твоя бабушка, и она никогда и ни в чем тебе не откажет.

И наконец, передавая трепещущий сверток в руки Верни, он представил свою дочь всем нам:

— А это, дамы и господа, звезда сегодняшнего вечера — Малышка Элвис.

— Чарли, перестань, — с лаской в голосе произнесла Верни. — Несмотря на всю мою любовь к тебе, я никогда не назову собственную дочь Малышкой Элвис.

— Но ведь она именно на него и похожа!

— Она лысая, форма черепа довольно странная, и, наконец, если ты не заметил, — она девочка. И ее будут звать Фиби. Ведь ты сам помогал выбрать это имя. Если же она будет расти, зная, что ее зовут Маленькая Элвис, поверь мне — нас с тобой ждут одни неприятности.