Мистер Обязательность - Майк Гейл

— Что-то не так?

Это был рядовой январский четверг — во всяком случае, так мне поначалу казалось. Я проводил вечер у своей девушки Мэл, и именно ей предназначался мой вопрос. Дело в том, что она неожиданно выключила телевизор, который я смотрел. Причем пультом она воспользовалась демонстративно, что было уже явным оскорблением. По нашим неписаным законам именно я контролировал любые действия в отношении телевизора, точно так же, как Мэл имела право на первую конфету из любой коробки, попадавшей в наше распоряжение. Таково было одно из тех многочисленных правил, которые мы путем проб и ошибок, сопутствовавших нашим четырехлетним отношениям, для себя установили. Я очень любил эти узаконенные мелочи, они давали мне почву под ногами. Без них начинался хаос, так что в эту минуту я начал серьезно подозревать, что назревает анархия.

Моя явно тронувшаяся возлюбленная вытянула идеальные губки и подула на пульт с таким высокомерием, словно только что выиграла у телевизора битву за мое внимание. «Было бы чем гордиться», — подумал я. В конце концов, просто в очередной раз показывали «Звездный путь»[1]— ту серию, где капитан Кёрк и К° отправляются в прошлое и попадают в Америку двадцатых, причем Спок, для прикрытия своих эльфийских ушей, носит там вязаную шапочку. В этой серии играет молодая Джоан Коллинз[2], и Кёрк, понятное дело, в нее влюбляется. Я никогда не был заядлым фанатом «Звездного пути», да и видел эту серию уже раз сто, и тем не менее меня здорово задело столь бесцеремонное пресечение моего межгалактического удовольствия.

Мэл, исчезнувшая в спальне сразу после моего прибытия к ней на квартиру в Клэпхеме и вернувшаяся только для того, чтобы выключить телевизор, теперь воззрилась на меня с таким вниманием, будто рассматривала в микроскоп что-то невиданное. Ее лицо не выражало ни обиды, ни злости, скорее, какую-то загадочность, которая заставила меня насторожиться. Не выпуская из рук пульта, она встала, подошла к столику в углу комнаты, где стояла бутылка «Шардоне», налила два бокала вина, поставила их на столик, затем уселась ко мне на колени и поцеловала меня в губы.

Внимательно за ней наблюдая, я гадал, не пытается ли она меня соблазнить. Это было бы приятно, но совершенно не требовало таких усилий. Ведь когда дело касалось Мэл — такой обаятельно красивой, — моим именем, отчеством и фамилией немедленно становилось одно слово — «всегда». «Нет, речь идет не о соблазнении, — понял я. — Кажется, я сделал что-то не так». Она вела себя так, словно я преступно забыл о годовщине нашей первой встречи. Но ведь сегодня не было никакой годовщины. Или была?

— Сегодня ведь не наша годовщина, — робко заметил я, пытаясь придать своему голосу оттенок полной уверенности. — Она ведь одиннадцатого июня, не так ли?

— Вообще-то, восемнадцатого.

— А, ну да.

Она улыбнулась и опять поцеловала меня.

— И не день твоего рождения, который… шестого мая.

— Почти. Пятого, — с улыбкой сообщила Мэл.

— Ну да, конечно.

Она опять улыбнулась и еще раз меня поцеловала.