Развод. Тайна с глазами мужа - Оксана Рэй

И чтобы этого не допустить, мне остается сделать только одно. Не дать ей выиграть. Любой ценой.

Глава 47

Вера

Я сижу на кухне и смотрю в одну точку на стене. Часы тикают. Где-то за окном шуршат шины по мокрому асфальту. Аня в соседней комнате безотрывно смотрит какой-то новый мультик, иногда её тихий смех долетает до меня, но он какой-то ненастоящий, будто она смеётся через силу.

Я обхватываю кружку с остывшим чаем. Делаю небольшой глоток и морщусь. Горло до сих пор саднит там, где вчера сжимались его пальцы. Утром я долго стояла перед зеркалом, рассматривая своё отражение.

Синяки проступили ярче, чем я ожидала. Багровые, жёлто-зелёные по краям — уродливые отметины, которые теперь украшают мою шею, как чёрная метка. Пришлось надеть водолазку, чтобы скрыть их от Ани, чтобы она не переживала.

Но скрыть от мира их не получится, да и не нужно. Сегодня я съездила в травмпункт. Сняла побои, зафиксировала каждое прикосновение его рук, каждый след на моей коже. Врач смотрела на меня с сочувствием, но я держалась ровно, только пальцы дрожали, когда я подписывала бумаги.

А потом я поехала к Марине Андреевне. Адвокат встретила меня в своём кабинете, выслушала, не перебивая. Записала всё, что я рассказала. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, когда я описала, как Матвей сжимал моё горло.

“Это всё меняет”, — сказала она. “Это уже не просто мошенничество, это уголовное дело. Побои, угрозы, насилие. Мы приобщим всё к делу”.

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается холодная, отрезвляющая волна. Она сказала, что подаст ходатайство о запрете на приближение, что нужно зафиксировать всё в полиции. Ещё один шаг в неизвестность.

Я не слышу, как открывается дверь.

Не слышу шагов в коридоре.

Только чувствую, знакомые, тёплые руки, которые ложатся мне на плечи. Я вздрагиваю, но сразу узнаю это прикосновение.

— Ты тихо вошёл, — шепчу я, накрывая его руки своими.

— Не хотел тебя пугать. Прости, — Дима обходит стул и садится рядом. — А ты чего тут сидишь?

— Ждала тебя.

Он придвигает стул вплотную, кладёт локти на стол, сцепляет пальцы в замок. Смотрит на меня своими уставшими глазами.

— Ты поговорил с ним? — спрашиваю я осторожно, хотя внутри всё сжимается.

— Поговорил.

— И?

Он молчит секунду. Проводит ладонью по лицу, трёт переносицу.

— Я надеялся, что он хотя бы передо мной… ну, раскается. Расскажет все как есть, — тихо говорит Дима. — Или сделает вид, что сожалеет. Скажет, что был не прав, был на эмоциях. Что любит нас. Но он даже не пытался.

Он замолкает. Я смотрю на его острые скулы, на волевой подбородок. Он так похож на Матвея в молодости.

— Я сказал ему, чтобы он оставил нас в покое, — продолжает Дима. — Чтобы не трогал тебя и Аню. А он… он сказал, что я пожалею. Что я не ту сторону выбрал. Как будто это война, мам. Как будто мы враги.

Он сглатывает. Я вижу, как опускается его кадык. Как напрягаются желваки.

— Я не хочу его больше видеть, — говорит он, и в его голосе нет колебаний. — Никогда.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Потому что внутри меня всё переворачивается от мысли, что мой сын только что, по сути, похоронил отца. Не физически. Хуже. Морально.

— Я с тобой, мам, — шепчет он. — Такого отца мне не надо. Слышишь? Не надо.

Я киваю, потому что если открою рот, то разревусь.

— Мы справимся, — говорю я наконец, отстраняясь и вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Мы справимся. Вместе.

— Вместе, — кивает он.

В дверях кухни слышен тихий скрип. Мы оба поворачиваемся.

Аня стоит на пороге в пижаме, растрёпанная. Она смотрит на Диму, потом на меня, потом снова на Диму. И вдруг её лицо озаряется такой чистой детской радостью, что внутри меня все сжимается.

— Дима! — она бросается к нему, повисает на шее. — Ты приехал! Ты правда приехал! Мама сказала, что ты в городе и приедешь сюда, но я думала, ты не приедешь!

— Сюрприз, — улыбается он, гладит по голове. — Как ты, маленькая?

— Нормально, — Аня отступает на шаг и смотрит на него снизу вверх. Потом переводит взгляд на меня. На мои красные глаза. На лицо Димы. И улыбка медленно сползает с её лица. — Вы говорили про папу?

Она сжимает край пижамы. Смотрит на