Нарисую себе сына - Елена Саринова

— Что, Марит? — оторвала я взгляд от прищуренного на солнце Малая.

— Ты, часом, не передумала? А то, может, со мной — в Диганте? Работа обеим там…

— Не-ет.

— Нет? — уточнила Марит. — Вот и ладно. А как родишь, и если до той поры не поумнеешь, я тебя к себе заберу. Вместе будем воспитывать.

— Кого? — уставилась я на нее.

— Ну-у, или отпрыска бенанданти или…

— Ладменского контрабандиста, — покачала я головой.

— Святая Мадонна! Ну, ты и… и где ты их только находишь?

— Они сами находятся.

— Ага, как пчелы на мед.

— Спасибо, что другое сравненье… не употребила, — смеясь, обхватила я подружку руками. — Ох, Марит, и как же я тебе благодарна. Ты просто не представляешь.

Та смущенно шмыгнула носом:

— Не зарекайся пока. Ты ж моего деда еще не так хорошо знаешь. Он у меня…

— Какой?

— «Повернутый», — скривилась Марит и быстро добавила. — Так бабушка про него говорит, а вообще, он у меня славный. Только, к работе своей очень щепетильно относится. Особенно, что касается, конкурентов. Потому и оберегает свои горные владенья.

— А-а.

— Ага… Он за эту землю у Козьей заводи, знаешь сколько по судам горланил?.. А-а. На нее ведь много охотников было. Даже бенанданти зарились. А все потому, что глина там — редкая, как дед говорит, «нежирная».

— Это как?

— Это… не знаю, — дернула она под моей рукой плечиком. — Да только те, кто внизу, в долине с нею работают, много чего в нее по ходу дела добавляют, для прочности, значит. А деду того делать не надо.

— А-а… — на всякий случай, протянула я. Однако полного понимания так и не ощутила.

— Вот так они с бабушкой и живут на два очага: она здесь, в Копе, при лавке, а он — у себя наверху. Отсюда и все…

— Да я больше и слушать тебя… Ох ты ж, внучка, прости.

Марит потерла прихлопнутый дверью бок:

— Еще не закончили?

Мессир Беппе уже у крыльца скривился:

— Да с ней разве «закончишь»? У нее каждый день новые…

— И кто, и кто? — выплыла следом прищуренная монна Розет. — Давай, уточняй.

Супруг досадливо сплюнул:

— А ухажеры! Марит, я не успел к деревне свернуть, мне уже пегая Дина насвистела, как к нашей уважаемой лавочнице один…

— Так-так…

— Один «постоянный покупатель» ходить подрядился.

— И что? — подбоченилась монна Розет.

— И то, что, ничего он не покупает, а только лишь скалится у прилавка!.. Внучка, да это уже ни в какие прорехи!

— Пегая Дина? Внучка, ты ж ее знаешь? А вот я ведать не ведаю, какие там «горные козы» к тебе на водопой бегают!

— Ой, да разбирайтесь вы сами, — махнула на обоих Марит. — И когда только эта тема иссякнет?

И «тема» продолжила бурлить уже на дворе. Мы с Марит лишь головами вертеть успевали за цветастыми доводами с обеих сторон. Что деда подружкиного, очень даже еще ничего: поджарого, с залихватской челкой набок и густыми усами «тяпочкой», что «фигуристой» монны Розет с доставшимися внучке кудрями, клумбой вздернутыми на макушке. В общем, «тема» «теоретически» обоснована. Однако вскоре иссякла сама:

— Да чтоб тебе язык твой за такие фантазии… — воздела с крыльца руку монна Розет и, вдруг, прихлопнула ее к пышной груди. — О-ох… Ты картошку то из погреба себе достал?

Мессир Беппе, вздохнув, недовольно буркнул:

— Достал.

— Ага. И сапоги свои в латку сапожнику доставай из повозки, а то, ведь, в третий раз с ними назад уедешь.

— Сейчас выну… Розет?

— Ну чего тебе?

— Ты, это… девочке с собой чего приодеться, а то…

— Ой, а ты у нас — самый умный. Зоя, дочка!

— Да-а?

— Пошли назад в дом. Будем тебе наряды подбирать, — и, завидя мой растерянный взгляд, зашлась в смехе. — Да ты никак… испугалась?.. О-ох, сегодня мы и в правду, чего-то… дали жару. Видно, соскучились… Пойдем, дочка… Марит, а ты пока помидорчиков с перцами в большую корзину надергай. Тоже — вам с собою…

Так что, огородами и садами чужими к дороге на Козью заводь я пробиралась вполне прилично для этого дела нарядной. И даже весьма обутой. Рядом гундела на их размеры Марит, вполголоса до самой последней плетеной изгороди. А потом, перескочив и через нее, потопали по тропке, ведущей вдоль склона горы, в обход деревенских тылов.

— И вот, что странно: ни одна собака нас не облаяла.

— Угу, — старательно удивилась я. — А ты с нами надолго останешься?

— А, дня на два, — махнула рукой подружка. — Пока дед вещи от родителей не привезет. И тебе успею все заодно показать. Ты ж теперь — у него на хозяйстве.

— Это — вместе с волкодавами, что ли?

— Нет. Волкодавы Салоху доить не умеют. Да и супы варить тоже. И еще они искусству стирки не обучены, хоть и жутко умные. Ты-то все это сможешь?

— Угу… — а в дозоре оно, наверное, было б гораздо проще… — Марит, только, насчет козы.

— А-а. Я научу… Ой, а вон и Малай нас встречает. Значит, дед от хлебной лавки уже свернул…

Марит махнула через перевал спустя целых четыре дня. Мы с мессиром Беппе и Малаем ее провожали. Тропинка туда от Козьей заводи совсем близко — каких-то три с лишним мили. А сам перевал… Десять миль, узкой, кренделями петляющей вдоль обрывов дороги. А еще, вдоль полей из мелких горных цветов и редко натыканных по ним ульев. И лишь в самом конце — разветвление. Прямо — к Диганте, влево — в земли клана бенанданти и чуть позже — направо. В уединенную деревушку с такой же уединенной усадьбой, террасами спускающейся вниз. А потом вернулись назад. За высокую изгородь с красной глиняной ямой за ней, широким двором, заставленным чанами и лотками, и маленьким двухэтажным домиком — мастерской…

Время, отсчитывая часы и минуты, имеет уникальное свойство скакать или медленно течь. Это — для нас, для людей. Живущих страстями или наоборот, в медленном-медленном своем парении. И мне поначалу казалось, здесь, на берегу поросшей тиной Козьей заводи, что у меня его слишком мало. Этого хобьего времени. То уборка, то стирка, то Салоха эта скандальная с которой только Укроп управлялся — еще один грозный охранник — волкодав. Мессир Беппе говорит, они еще с детства дружат. И даже «паслись» раньше на пару. Отсюда и кличка — Укроп… Но, со временем я научилась все успевать. И даже на себя его оставлять научилась. Да только к чему мне оно? Уж лучше бы…

«Зоя!!!» — и резко проснулась… Как когда-то. Кажется, в прошлой жизни.