Любовь не по сценарию - Ася Лавринович

– А вот теперь точно прощайте, – тяжело дыша, сказал Федя.

– Стой! – выкрикнула я, когда парень снова направился к двери. На сей раз Федя так громко хлопнул ею, что у меня в ушах зазвенело. Я тут же ринулась за ним, но отчим перегородил мне дорогу.

– Не сметь позорить меня на людях, – просипел он, держась за разбитое лицо.

Тогда я развернулась и понеслась обратно в столовую.

– Света, задержи ее! – заорал отчим на маму. – Твоя доченька, эта дешевка, водит в дом всяких уголовников! Что ты встала как вкопанная?!

Но мама, видя мой решительный настрой, лишь отошла в сторону, пропуская вперед.

В столовой я открыла окно и через него выбралась во двор. Набирая в тапки снег, понеслась по участку за Федей, который в этот момент уже выходил за ворота.

– Федя! – звала я, бежав за парнем по участку. – Стой, пожалуйста! Ну, остановись же ты!

Федя наконец притормозил и стал ждать, пока я добегу. Вот я остановилась напротив и, не в силах отдышаться, уставилась на него.

– Я мчался сюда, думая, что на самом деле нужен тебе. А ты решила просто выставить меня дураком перед своей семьей?

– Такое у меня хобби: выставлять людей дураками, – отозвалась я.

– Мне после твоего рассказа самого себя жалко стало.

– Но это же…

– Правда? Понятно. Мне пора.

Я снова схватила Федю за рукав куртки.

– Пожалуйста, выслушай! Ты не понимаешь… Я ненавижу его! Все эти годы ненавижу, всей душой! Я на все готова, чтобы испортить ему жизнь. Я знаю, что на войне все средства хороши… Федя, просто так получилось!

– Значит, я тоже всего лишь средство?

– Нет, – ответила я. Но мое «нет» прозвучало как-то совсем неубедительно, и я сама этого испугалась.

– Мне тебя жаль, – сказал Федя. – Ты же помешана на глупой войне и сама отравляешь себе этим жизнь. И ты была права, когда сказала, что все будет необратимо. Я просто съехал на любви к тебе, Агния, но сейчас вижу, что мы действительно зря встречались. Ничего у нас не склеилось – слишком разные.

– Он мне никто и больше никогда не сможет помешать! – принялась убеждать я. – И тронуть пальцем тоже не посмеет. Помнишь, я рассказывала про частного детектива, про компромат… – От холода и страха вот так потерять Федю из-за собственной дурости меня била дрожь.

– Агния, зайди, пожалуйста, в дом, – попросил Федя. – Простудишься.

Я снова притянула его к себе за шею и поцеловала, а затем, все так же не выпуская из объятий, быстро заговорила в лицо:

– Знаю, что я плохая. Худшая на свете. Мстительная, и думаю всегда только о себе. Федя, я лишь порчу всем жизнь…

– Глупая ты, – сказал Федя. – Я вижу в тебе только хорошее. Но зря мы так далеко зашли. Будто оба самовольно засунули дуло в рот и спустили курок.

– Я уезжаю, – тихо напомнила я, выпуская Федю из объятий.

– Давно пора. Твой отчим просто конченый. Удачи тебе в Питере.

Федя направился к припаркованной у ворот машине, а я осталась стоять, глядя ему в спину сквозь навернувшиеся слезы. Тяжелые и горячие. Вокруг весело щебетали синицы, и солнце по-прежнему ярко светило. В воздухе витал запах прошлогодних листьев и чистого талого снега. А я подумала, что даже в ясный весенний день можно испытать такую боль, что разорвет ребра изнутри. И вмиг оказаться самым несчастным и одиноким человеком на свете.