Дотянуться до звёзд - Эмма Скотт

Форт Джексон

Южная Каролина

19 февраля

Отем,

мы здесь уже семь недель, и физическая боль от тренировок отпечаталась в нашей мышечной памяти. Оскорбления сержанта – вот музыка, под которую мы маршируем. Мягкость, тепло, красота – это миражи, оставшиеся далеко вдали, там, где сейчас ты. Здесь о тебе ничто не напоминает, есть только образ, который я храню в памяти и в сердце, и эта разлука страшнее физической боли. Мои руки болят от ссадин, оставшихся после подъема по канату, но еще сильнее они болят потому, что я не могу тебя обнять. Я не могу услышать твой голос, и это обиднее любых оскорблений. Тренировочный лагерь ободрал меня до костей, так что мои чувства к тебе обнажились, и расстояние между нами больше, чем последняя миля, которую мы пробежали сегодня во время тренировки.

И это так больно.

– Отем! – раздался громкий голос Руби.

Я моргнула и подняла глаза от письма.

– Извини, что ты сказала?

– Я сказала, давай сходим в бар «У Янси». Мне нужно выбраться из этой квартиры. Приодеться. Напиться.

Руби порвала с Хейзом во время рождественских каникул, пока я навещала семью в Небраске.

Я посмотрела на стопку учебников и тетрадей, сложенных на моем столе, – я отложила работу, чтобы прочитать последнее письмо Коннора.

Я уже перечитала его раз десять, как и все остальные его письма. Он писал очень откровенно, и я глазами и сердцем впитывала каждое слово.

– Дай мне пять минут, – попросила я Руби и снова уткнулась взглядом в страницу.

Думая о тебе, я чувствую себя непобедимым. Бездонным.

Чем больше ты забираешь мое сердце, тем больше я могу отдать.

– Боже правый, подружка, да я даже отсюда вижу огоньки у тебя в глазах, – вздохнула Руби. – Что, очередное письмо от Коннора?

– Да, десятое.

– С ума сойти, обычная почта, бумажные конверты. Уже и не помню, когда в последний раз получала настоящее письмо.

– В письмах он становится более откровенным, пишет об очень личных вещах, – сказала я. – Он стал таким отстраненным и подавленным перед отправкой в тренировочный лагерь, но теперь…

Мой взгляд магнитом тянуло к написанным на бумаге словам.

Эти письма – моя единственная отдушина, они заменяют мне тебя. Игра слов, но я знаю, что мы будем страдать, если заиграемся…

– Наверное, он нервничает из-за основного курса боевых тренировок, – предположила Руби. – Я смотрела «Цельнометаллическую оболочку^[12]». Новобранцев по сто раз на дню называют вонючими задницами и заставляют пахать до седьмого пота. – Она покачала головой. – Зато, вернувшись, он тут же на тебя запрыгнет.

Я улыбнулась и отложила письмо.

– Развертывание войск меня пугает.

– Постарайся не волноваться – их могут послать куда угодно. Кузен моего друга только что отправился в Японию, хотя война идет в Сирии. К тому же они вдвоем – вот чудо-то.

– Это сенатор Дрейк подергала за ниточки.

Руби похлопала меня по руке.

– Вместе им будет легче.

Я кивнула. С каждым чудесным письмом Коннора мое сердце все больше и больше прикипало к нему, и с каждым днем я все больше и больше думала о том, куда его отправят. Я ужасно за него боялась…

Руби взяла свою куртку.

– Идем проветримся. Мне нужно отвлечься. – Она подмигнула. – А еще выпить чего-нибудь покрепче.

В баре «У Янси» Руби заказала себе клюквенную водку, а мне грушевый сидр. Мы сели за маленький столик рядом с бильярдными столами и досками для дартса. Какие-то парни играли и в бильярд, и в дартс, но они были не из компании Коннора. Из музыкального центра лилась песня «Ночь, когда мы встретились» группы «Lord Huron».

– Поговори со мной, – попросила Руби. – Отвлеки меня от постхейзовского похмелья.

– Мне и самой есть от чего отвлечься, – вздохнула я. – Я ни на шаг не продвинулась с проектом. Мои оценки ухудшились. А когда я не волнуюсь за Коннора и Уэса, я волнуюсь за нашу ферму. На Рождество я прижала Трэвиса, и он рассказал мне правду о состоянии наших финансов.

Руби поморщилась.

– И?

– Мы должны больше тридцати тысяч, и в этом году урожай будет меньше, чем в прошлом. – Я потерла глаза. – Такое чувство, будто все идет не так. Даже вы с Хейзом расстались.