Азбука любви - Юджиния Райли

– Бог мой, ты же невероятно красивая, - прошептал он, отстранившись и любуясь ее наготой.

Когда он наклонился и прижался губами к ее груди, она вскрикнули от наслаждения. По всему ее телу побежали мурашки.

– Тебе хорошо, милая?

– О да! - ответила она, задыхаясь и ероша его шелковистые волосы. - Просто я никогда не испытывала ничего подобного… Это похоже на безумие - самое приятное безумие, которое только существует на свете…

Он тем временем теребил губами ее сосок; она тихонько вскрикнула: бурный восторг, мучительное желание, охватившие ее, были чем-то большим, чем безумие. Она подалась вперед, как можно ближе к его жарким губам, и тут же его губы еще сильнее впились в ее сосок, а руки скользнули ниже, к ее сокровенным местам.

Почувствовав ее готовность, он издал мучительный стон и увлек ее к шезлонгу.

– Милая, я, кажется, не могу больше ждать, - прохрипел он.

Желание ее было таким же слепящим, и все-таки в последний момент она засомневалась:

– Джефф… а можно?…

– Что, милая? - как в бреду отозвался он

– Ну, мне хотелось бы знать… Человечество шагнуло так далеко. Нельзя ли сделать так, чтобы у нас не было ребенка?

– Разве ты не читала о таких вещах? - удивился Джефф.

Она вспыхнула.

– Но ведь леди не должна… Ну то есть когда мне встречались в книгах такие темы… - Она откашлялась и жалобно продолжила: - Я всегда старалась отвести глаза.

Джефф не удержался от смешка и все же решил уточнить:

– Ты не хочешь от меня ребенка, ангел мой?

– Конечно, хочу, милый! Но у нас все так неопределенно, и я подумала, может, лучше… Есть ли такой способ?

Джефф смотрел на нее и разрывался на части: сердце его было переполнено любовью и желанием - ведь эта женщина вернула его к жизни, - а душа страдала оттого, что любимая может его однажды покинуть. Он снова вспомнил о пятнадцатом мая - дне ее замужества с Фабианом Фонтено, роковом дне, когда он может потерять ее. Боже милосердный, это просто немыслимо! А ребенок стал бы связующей нитью между ними, мелькнуло у него в голове. Если она забеременеет, тогда ей придется остаться…

– Джефф!

Он снова посмотрел в ее широко раскрытые, доверчивые глаза. «Из-за нее я буду гореть в аду», - подумал он.

– Прости, милая, придется рискнуть, - пробормотал он.

И, беспрестанно целуя ее, он медленно овладел ею. Блаженство, охватившее его, было жарким, райским, он с трудом удержался, чтобы не дать себе воли, а принялся шептать ей в губы успокаивающие нежные слова.

Несмотря на осторожность Джеффа, Мелиссе показалось, что ее разрывают пополам - такой сильной оказалась боль. Но не менее сильным было восторженное желание отдать себя любимому человеку. Ногти ее впились в его плечи, она тихонько вскрикнула, он нежно поцеловал ее.

– Я люблю тебя, - прошептал он.

– Я тоже люблю тебя, - откликнулась она.

– То, что ты подарила мне сегодня ночью, - добавил он прерывающимся голосом, - всегда будет жить в моей душе.

– То, что подарил мне ты, - прошептала она в ответ, - будет наполнять мое сердце до конца дней моих.

Он снова поцеловал ее, и она ощутила, как слезы их смешались. Ни с чем не сравнимое чувство единения привело ее в восторг; боль только усилила это чувство. А Джефф проговорил голосом хриплым и страдальческим:

– Я не должен был… Тебе, наверное, больно… Я не могу остановиться!

– Не останавливайся, милый, - подстегнула она его, и тут же услышала его прерывистый стон; вместе они достигли вершины блаженства, вместе удивились покою, который снизошел на них потом, когда они очнулись.

Много позже, проводив Джеффа, Мелисса крадучись вошла в темный дом и остановилась у лестничной колонны. И вот она опять видит свою родственницу. Грозя ей кулаком, Мисси произносила сердитые слова, значение которых для Мелиссы было обескураживающе ясным.

– Что же мне делать? - воскликнула она.

– Забери меня отсюда! - в ярости кричала Мисси, стоя у лестничной колонны и отчаянно пытаясь связаться со своей родственницей, находящейся от нее на расстоянии ста сорока лет. - Неужели ты не понимаешь, тетеха, что я говорю? Ты должна помочь мне выбраться отсюда! Ах, черт возьми, ты не понимаешь!

И Мисси рванулась наверх. Всю ночь она провела, заливаясь злыми слезами.