Заколдованная - Элизабет Лоуэлл

— О-о, — протянула Эмбер. — Неужели мои волосы на самом деле жгут тебя так сладко? Тогда получай их, муженек.

Прежде чем Дункан, успел ответить, она быстро подняла руки, и блестящие гребни разлетелись по полу. Зная, что не должен этого делать, но не имея сил остановиться, Дункан погрузил руки глубоко в волосы Эмбер, пока не ощутил, как прохладные, мягкие пряди ласкают чувствительную кожу меж пальцами.

Дрожь чистого наслаждения волнами пошла по телу Эмбер. Смотря Дункану в глаза, она медленно повела головой, чтобы еще сильнее стало желанное давление его рук.

— Тебе это приятно, — спросил он, — или ты просто отвечаешь на мое удовольствие?

— И то, и другое, — с хрипотцой в голосе ответила она. — Мне приятно, когда твои руки ласкают меня. Мне приятно знать, что, когда ты ласкаешь меня, это приносит тебе наслаждение.

— Эмбер… — только и мог проговорить Дункан.

— Тебе правда доставит наслаждение, если я проведу языком по твоему мечу?

Руки Дункана сжались в кулаки в волосах у Эмбер. Ей стало бы больно, не ощути она, как страстный ответ Дунканова тела на ее слова опалил ее подобно лесному пожару.

— Ты лишаешь меня сил, — хрипло ответил Дункан. — Где могла такая невинная девушка, как ты, научиться гаремным искусствам?

— От тебя.

— Нет. Я раньше никогда не ведал подобной ласки.

— Но когда я сказала, что возьму крепость языком, ты представил себе мои волосы рассыпанными по твоим обнаженным бедрам, а мой язык — лижущим тебя язычком розового пламени.

Желание с такой силой забилось в Дункане, что оба они едва не упали на колени.

— Эмбер, замолчи!

Грубость в голосе Дункана вызвала в ней новый прилив желания.

— Нет, — прошептала она. — Оказывается, мне очень любопытно узнать, на что это похоже — взять твою крепость языком. А может быть, и зубами?

Дункан застонал, и пальцы его снова сжались.

У Эмбер вырвался прерывистый звук, выражавший удовольствие от того, что ее слова возвращаются к ней излиянием его страсти.

— Не говори таких слов, — пробормотал он. — Ты заставишь меня совсем потерять голову.

— Но мне нравится чувствовать, как по тебе пробегает огонь.

Неожиданно Дункан отпустил Эмбер и отступил назад, чтобы больше не касаться ее.

— В этом все дело, — сказал он, и его голос звучал натянуто. — Огонь пронизывает меня, а не тебя.

Когда Дункан отстранился, Эмбер показалось, будто ее бросили в ледяной ручей. Она пошатнулась, потеряв опору.

— Дункан? — окликнула она его, протягивая к нему руки.

— Нет, — бросил он, отступая еще дальше назад.

— Я ничего не понимаю.

— Вот именно. До сих пор ты не знала ничего, кроме неуемного желания воина, которое размолотило тебя до крови. Тебе не довелось изведать сладости своего собственного желания.

— Это не так. Твое желание и мое — это разные стороны одной и той же монеты.

Дункан провел по волосам рукой, словно гребнем, потом расстегнул свой роскошный плащ и отбросил его в сторону.

— Нет, — сказал он, снова повернувшись к ней. — Твое желание тонет в моем. Для тебя все будет точно так же с любым мужчиной.

Сначала Эмбер не поняла.

А когда поняла, то пришла в ярость. Глаза ее сузились, превратившись в щелочки.

— Значит, ты считаешь, что ко мне страсть приходит всегда только из вторых рук? — сдержанно спросила она.

Он кивнул.

— Ты думаешь, что любой мужчина, который прикоснется ко мне, испытывая страсть, разбудит во мне ответный огонь?

Дункан заколебался, но потом все-таки снова кивнул.

— Ты позоришь нас обоих, — произнесла Эмбер ледяным тоном, не делая попытки скрыть свою ярость.

Он хотел было что-то сказать, но она опередила его, обрезая каждое слово так, как если бы обрезала нити в законченном шитье.

— Три раза в жизни мне доводилось почувствовать страсть мужчины. В первый раз я бежала, словно лань, пока не оказалась в безопасности. Потом упала на колени, и меня стало рвать, и рвало до тех пор, пока я не ослабела так, что не могла подняться.

— Сколько тебе было лет?

— Девять.

Дункан пробормотал про себя какое-то ругательство.

— В этом возрасте ты была еще слишком мала, чтобы отвечать на страсть, — сказал он. — Теперь, когда ты достаточно выросла…

— Во второй раз, — перебила его Эмбер, — мне было девятнадцать. Возраст более чем достаточный, чтобы отвечать на страсть, ты согласен?

Дункан пожал плечами.

— Ты согласен? — настойчиво повторила она.

— Да, согласен. — Голос его резал слух. — И ты ответила, так?

— Ответила ли я страстью на страсть? Он коротко кивнул.

— О да, — промолвила Эмбер. — Я была охвачена страстью…

Рот Дункана превратился в плоскую щель.

— …если полагать, что ярость и отвращение — это страсть, — насмешливо продолжала она. — Я выхватила кинжал, вонзила его в руку, шарившую у меня под юбкой, и бросилась бежать. Потом меня так вывернуло наизнанку, что я не в силах была сделать глоток воды.

— Кто были эти скоты? — требовательно спросил Дункан.

— В третий раз, — продолжала Эмбер, словно не слыша его вопроса, — рука какого-то незнакомца запуталась у меня в волосах, и сладкий озноб удовольствия растекся по всему телу.

— Что за незнакомец? — Ты.

— Не понимаю, — сказал Дункан.

— И я не понимаю, но это правда. Когда я впервые коснулась тебя, то испытала наслаждение столь острое, что даже вскрикнула.

— Тогда ты почувствовала не свое, а мое желание.

— В то время ты был без сознания, — возразила Эмбер.

Глаза Дункана округлились. Отразившаяся в них вспышка пламени свечи сделала их почти такими же золотистыми, как у Эмбер.

— Что ты сказала? — прошептал он.

— Я дотронулась до тебя, я узнала тебя, и я хотела тебя. Ты лежал без чувств, ничего не ведая, ничего не помня, и огонь заструился у меня по телу, когда я провела руками по твоей груди.

Вырвавшийся у Дункана звук мог быть именем Эмбер, или тихим стоном страсти, или и тем и другим одновременно.

— Я была создана для тебя, — сказала Эмбер, расстегивая свой плащ. — Для тебя одного и ни для кого больше. Возьми же то, что принадлежит тебе, и дай мне то, что принадлежит мне.

— И что же это такое? — спросил Дункан.

Но его улыбка и хрипотца в голосе сказали Эмбер, что ему это прекрасно известно.